Квинканкс. Том 1 - Чарльз Паллисер

— Я не могу здесь оставаться! — выдохнула матушка. — Только не с этими людьми.

— Моя дорогая леди, не знаю, чего вы и ожидали, — проговорил мистер Силверлайт. — Наши добрые хозяева принадлежат к числу бедных изгнанников с Эрина, печального братского острова, и потому отличаются некоторой неотесанностью, однако, ручаюсь, по-своему они вполне респектабельны.

— Пойдем отсюда, Хелен, — шепнула матушка.

Тут вперед выступил незнакомый мужчина:

— А, приветствую ваши милости. Буду рад увидеть вас за жигой. И Тейди бы тоже радовался, он любил погулять.

— Тейди? — повторила мисс Квиллиам. — Это тот самый друг, о котором вы говорили, мистер Силверлайт? Наш хозяин?

— Конечно, но только не хозяин. Это по нем мы собрались. Воздать ему честь.

— Воздать честь! А почему его чествуют — по случаю какого праздника?

Ирландец усмехнулся:

— Праздника, говорите? Acushla machree![9]Не хотите его повидать?

Не дожидаясь ответа, он повернулся и повел нас в угол сарая, где лежал соломенный матрас со свечами в посеребренных подсвечниках в головах и в ногах. В головах, на полу, сидела старая женщина, закутанная в темный оборванный плащ. Взглянув на Тейди, я узнал в нем нашего соседа.

Сказав что-то старухе на их языке, ирландец плеснул какой-то жидкости из кувшина в стакан и протянул ей, потом дал по стакану моей матушке и мисс Квиллиам.

— Все мы к этому идем, — сказал он. — Так будем веселиться, пока можно.

Матушка схватила стакан и осушила. Потом отбросила его и нырнула в толпу танцующих; мистер Силверлайт устремился за нею. Я наблюдал, как они вальсировали, кружась то в одну, то в другую сторону среди других танцоров.

Слушая неистовые рилы в исполнении скрипок, стоны волынки и визг дудок на фоне ритмичного топота, я вообразил себе, что нахожусь в хижине, где-то на дальнем западе Ирландии.

Матушка по-прежнему танцевала с мистером Силверлайтом; когда они проплывали мимо меня, я заметил, как она ему улыбалась, и подумал, что в первый раз за долгое время вижу ее счастливой — знать бы мне, что первый раз окажется и последним. Ответная улыбка на лице обнимавшего ее партнера вызвала у меня сомнение в том, что мистер Силверлайт так уж мне нравится.

Мистер Пентекост чопорно обнял за талию мисс Квиллиам, и они степенно двинулись вперед, огибая пары, а также ряды мужчин, которые, со сплетенными руками, кружились на ирландский манер хороводом. Попивая пиво у стены, я гадал, одному ли мне кажется, что это показное веселье отдает отчаянием, словно у каждого, кто здесь есть, минутное удовольствие омрачено страхом перед будущим, перед надвигающейся зимой.

Свечи, длинные тени которых плясали по грязным стенам, начали расплываться у меня в глазах, и чей-то голос сказал мне в ухо: «Идемте, мой юный приятель, вам пора в постель».

Мистер Пентекост взял меня за руку и поспешно повел домой, чуть ли не на руках донес наверх и опустил на постель. Я тут же заснул и так и не узнал, когда вернулись матушка и мисс Квиллиам. Утром я не стал их расспрашивать, потому что обе они были бледными и вялыми, а матушка жаловалась на головную боль.

Страхи мои оправдались: то были, в самом деле, последние минуты счастья; неумолимо наступала зима, с нею спад торговли — это означало постепенное сползание в пропасть. У мистера Пичмента все меньше находилось работы для моей матушки и мисс Квиллиам. Они изо всех сил старались найти себе какое-нибудь прибыльное занятие: изготовление булавок и пуговиц, отделка сюртуков — но почти безуспешно. Слишком много было работников, готовых трудиться дольше и получать меньше, чем они, — за такими им было не угнаться. К началу октября положение наше стало отчаянным.

Мы зарабатывали тогда втроем по пять шиллингов в неделю, и падение наших доходов на этом не остановилось. Квартирная плата составляла три шиллинга, помощник домовладельца требовал оплаты точно в срок, не заплати мы в очередное воскресенье, к понедельнику оказались бы на улице. Спасали нас только скудные сбережения мисс Квиллиам (она настаивала на том, чтобы считать их общими), и было ясно, что, если торговля не пойдет круто в гору, мы вскоре останемся без средств. Более того, зимой наши расходы должны были увеличиться, потому что придется больше жечь угля и сальных свечей, иначе как мы сможем вечером работать. И еще, ни у матушки, ни у меня не было зимней одежды. Видя все это, я решил, что пришло время продать медальон.

Как-то вечером, в середине октября, когда мисс Квиллиам отправилась к соседям, а матушка все еще шила при огарке свечи, я об этом заговорил.

— Мама, мы не можем дальше жить на деньги мисс Квиллиам.

Она взглянула тревожно: Что же делать?

— Нужно продать медальон.

Она шумно вздохнула и протянула руку к медальону.

— Я знала, что ты так скажешь. Я, наверное, этого не переживу.

— Выбора нет.

— Это все, что мне осталось на память о тех днях, когда я была счастлива.

Проведя весь день на улице, я устал, замерз и проголодался и потому поддался раздражению:

— Подумай головой. Как иначе нам питаться и обогреваться?

Прежде чем ответить, матушке, по-видимому, пришлось собраться с духом.

— Джонни, я вот о чем раздумывала. Не сердись, пожалуйста, но что если все-таки продать кодицилл сэру Персевалу?

Я вспомнил уроки права, преподанные мне нашими соседями, и соображения, которые у меня зародились, — о том, какие претензии могла бы предъявить моя семья.

— Нет, — сказал я. — Это была бы жуткая глупость. Уверен, он очень дорого стоит, они никогда не дадут нам настоящую цену.

— Зря мы ушли из Бетнал-Грин, — вздохнула матушка. Внезапно меня захлестнула злость и захотелось выложить всю ужасную правду об Избистерах.

— Это были не самые приятные люди, — продолжала она. — Но к нам относились хорошо.

— Ну и отправляйся к ним обратно! — крикнул я.

В гневе я поведал ей о том, что видел той ночью, когда следил за повозкой, отправлявшейся на кладбище. Но она, к моей досаде, не поверила, объяснив эту историю тем, что у меня в памяти всплыла сказка о Сайеде Наомуне и его жене, так напугавшая меня в стародавние времена. Я пришел в ярость, и мы вдрызг разругались.

Позднее я, устыдившись, попросил у матушки прощения, и она наконец простила меня, поцеловала и призналась, что вела себя глупо, но ей до смерти не хочется расставаться с медальоном.

Я предложил:

— Хорошо, а если его заложить? Придется заплатить проценты, иначе мы его потеряем, но зато, если у нас заведутся деньги, мы сможем его выкупить.

Она задумалась.

— Да, на это я могла бы пойти, — сказала матушка наконец. — Когда придет Хелен, спросим у нее совета.