Неупокоенные - Джон Коннолли

— А где такой закон, чтоб человеку не покупать собственность? Я всю свою жизнь в этих местах прожил. Участок стоил дешево, как раз из-за своей истории.

— А вас как-то беспокоит его история?

— Ни на дух. Так что…

Я не дал ему закончить:

— Я потому спрашиваю, что вид у вас уж больно какой-то обеспокоенный. Неважный, прямо сказать. Как будто вас что-то гложет или преследует. Я б даже сказал, вы сейчас прямо-таки напуганы.

Попал в яблочко. Правда моих слов читалась уже в реакции Казвелла. Трещины в нем делались все шире, вон уж и винтовка чуть поникла к земле. Я ощущал, как Луис рядом готовится к прыжку.

— Не надо, — шепнул я, на что он машинально расслабился.

Казвелл, сообразив, какое впечатление на нас производит, подобрался, вскинул оружие к плечу и прицелился; рифленая риска прицела на «браунинге» напоминала вздыбленную спину какого-нибудь животного. Луис рядом досадливо цыкнул. Меня, впрочем, Казвелл уже не страшил: я понял, что все это голимое позерство.

— Я вас не боюсь, — сказал я. — Смотрите, не сделайте промах.

— А кого ж вы тогда боитесь? — Казвелл дернул головой, стряхивая с волос капельки влаги. — Давайте-ка идите обратно к машине, и вы, и эти ваши коллеги. И руки из-за головы не убирайте, и чтоб духу вашего больше тут не было. Первый и последний раз предупреждаю.

Он дождался, когда мы тронемся, и начал пятиться обратно в заросли.

— Мистер Казвелл, — окликнул я, приостановившись и обернувшись через плечо, — а вы никогда не слышали о такой Люси Меррик?

Рук из-за головы я при этом не убирал.

— Нет, — отозвался он не сразу, а после некоторой паузы, словно пытался себе внушить: имя это ему действительно неизвестно. — Впервые о такой слышу.

— А о Дэниеле Клэе?

— Давайте-давайте, топайте, — вместо ответа прикрикнул он. — А то я с вами тут заболтался.

— Мы вернемся, мистер Казвелл. Вы же знаете.

Казвелл не ответил. Он продолжал пятиться все глубже и глубже в лес, толком уже и не глядя, уходим мы или нет; по всей видимости, его заботило лишь то, чтобы нас разделяло как можно большее расстояние. Интересно, кому он позвонит из тиши и безопасности своего дома. Хотя какая теперь разница. Мы близки, а Казвелл по какой-то причине разваливается на части. Что может быть желаннее, чем ускорить этот процесс.

В тот день под вечер я разговорился за барной стойкой с парнем, который оказался невольным свидетелем перепалки между Энджелом и теми двумя из Джерси. Звали парня Скип (что ж, ну назвали так назвали), было ему двадцать четыре года, и подавал он на степень магистра по общественному планированию и развитию в университете Южного Мэна.

Отец Скипа был совладельцем этой гостиницы, а сам он работал здесь летом и но возможности в охотничий сезон. Работу Скип после магистратуры планировал найти в округе Сомерсет. В отличие от однокашников уезжать он не собирался, а надеялся, напротив, обустроить эти места и сделать их более удобными для проживания, хотя в силу своей образованности понимал, что ближайшие перспективы у округа не ахти какие.

Скип рассказал мне, что семейство Казвеллов в здешних краях живет уже три или четыре поколения; в родне у них сплошь бедняк на бедняке. В пик сезона Казвелл подрабатывал у туристов проводником, в остальное время подвизался разнорабочим. С годами в проводниках его видели все реже, но подремонтировать иной раз дом по-прежнему звали охотно. Участок Галаада он выкупил без всякой ипотеки. Земля, вопреки словам самого Казвелла, оказалась не такой уж и дешевой, хотя история этого места в самом деле сказалась на его цене. Сумма, которую Отис Казвелл выложил за приобретение, изумила всех — деньги у него никогда не водились; он же при покупке даже не попытался что-либо выгадать по цене или поторговаться с риелтором, который выставил участок на продажу от имени потомков покойного Беннетта Ламли. Стоило сделке состояться, как Казвелл тут же огородил свое приобретение заградительными знаками и канул в глубине территории, как рыба в пруду. Никто к нему туда не совался. А зачем?

В итоге напрашивались два варианта, и в обоих из них Казвелл представал в невыгодном свете. Первое: кто-то снабдил его деньгами для покупки, чтобы интерес истинных владельцев к этой земле оставался в тайне, а сам Казвелл попросту закрывал глаза на то, для чего использовался восстановленный на участке дом. Второе: он был активным участником того, что там происходило. При любом из раскладов он знал достаточно, чтобы его держали на прицеле. Номер Казвелла я разыскал в местном телефоном справочнике и позвонил из своего номера. Трубку взяли со второго гудка.

— Ждали звонка, мистер Казвелл? — спросил я.

— Кто это?

— Так мы уже знакомы. Я Паркер.

Трубку повесили. Я набрал снова. На этот раз ее подняли лишь с четвертого или пятого гудка.

— Чего вам надо? — спросил Казвелл. — Я же вам сказал: я все сказал.

— Мне кажется, вы знаете, что мне нужно, мистер Казвелл. Мне нужно, чтобы вы рассказали о том, что происходило в том пустом доме с окнами из оргстекла и укрепленной дверью. Чтобы вы рассказали мне об Энди Келлоге и Люси Меррик. И тогда, может статься, я смогу вас спасти.

— Спасти? Меня? От чего? Вы о чем?

— Не о чем, а о ком. И не от чего, а от кого. От Фрэнка Меррика.

На том конце возникла пауза.

— Не звоните сюда больше, — сказал наконец Казвелл. — Не знаю я никакого Фрэнка Меррика, а равно и всех тех, кого вы мне упомянули.

— Он идет к вам, Отис. Поверьте. Он хочет знать, что произошло с его дочерью. И в отличие от меня и моих друзей, он с вами цацкаться не станет. Мне кажется, Отис, ваши друзья-покровители вас попросту кинут и оставят с ним один на один. Точнее, вас ему сдадут. Или, как вариант, решат, что вы у них слабое звено, и сделают с вами то, что проделали с Дэниелом Клэем.

— Мы не дел… — Казвелл на полуслове осекся.

— Не делали что, Отис? Не делали ничего с Дэниелом Клэем? Не убивали его? Ну? Да скажите ж вы обо всем открыто, Отис.

— А ну вас на х…! — рявкнул Казвелл. — По всей длине и обратно!

И брякнул трубку. На третий раз ее там уже никто не поднимал. Гудок за гудком. Я представил себе Отиса Казвелла в его лачуге «для белых»; как он затыкает себе уши, а затем, не выдержав, выдергивает из стенки шнур, и гудки в трубке из длинных становятся короткими.

Опустилась ночь. Стычка с Казвеллом знаменовала начало конца. Эмиссары направлялись на северо-восток — в их числе и Меррик, жизнь которого истекала, подобно песку, плавной струей, но не как в каких-нибудь старомодных песочных часах, а из собственной его руки; из притиснутых к ладони пальцев, сквозь которые через вмятинку у мизинца безжалостно ускользают сухие песчинки. Расспросами о Дэниеле Клэе он сам укоротил себе жизненный срок. Песок он принял раскрытой пригоршней, зная, что не сможет удержать его там надолго, и теперь, как кулак ни сжимай, песчинки будут неизбежно сеяться, убывать с удвоенной быстротой. Меррику оставалось лишь надеяться, что отпущенного времени ему хватит на то, чтобы обнаружить место упокоения дочери.