Осколки прошлого - Карин Слотер

Переполняющая душу.

Энди так себя и чувствовала. Переполненной.

Гордостью. Радостью. Удивлением. Эйфорией.

Эмоции Энди полностью отвечали выражению лица ее матери в те моменты, когда музыка превращалась из мрачной в драматичную, из драматичной в волнующую, а потом снова менялась. Каждая нота, казалось, отражалась на ее лице — она приподнимала брови, прикрывала глаза, сжимала губы от удовольствия. Она была в настоящем экстазе. Это зернистое видео сияло совершенством, как солнце сияет лучами. На губах ее матери играла улыбка, но это была тайная улыбка, которую Энди никогда раньше не видела. Горе Квеллер, еще такая невероятно молодая, выглядела как женщина, которая точно находится на своем месте.

Не в Белль-Айл. Не на родительском собрании или в своем кабинете с пациентом, а на сцене, где весь мир был в ее руках.

Энди вытерла глаза. Она не могла перестать плакать. Она не понимала, почему ее мать не плачет каждый день.

Как человек может отказаться от чего-то настолько волшебного?

Энди абсолютно завороженно сидела на одном месте все видео. Она не могла оторвать глаз от экрана. Иногда руки ее матери стремительно пробегались по всей клавиатуре, а иногда одна ее кисть как будто оказывалась над другой, и пальцы независимо друг от друга перебирали черные и белые клавиши. Это напомнило Энди, как иногда ее мать разминала тесто на кухне.

Улыбка не покидала ее лицо до самых последних нот, сильных и громогласных.

А потом все закончилось.

Она положила руки обратно на колени.

Публика обезумела. Все встали со своих мест. Аплодисменты превратились в плотную стену звука, напоминавшую шум летнего дождя.

Горе Квеллер все еще сидела, опустив руки и глядя на клавиши. Она тяжело дышала от физического перенапряжения. Ее плечи опустились. Она начала кивать. Казалось, что в этот момент она наедине с инструментом и самой собой переживает состояние абсолютного совершенства.

Она кивнула еще раз. Поднялась с места. Пожала руку дирижеру. Поблагодарила оркестр. Он весь уже стоял на ногах, салютовал ей смычками и бурно аплодировал.

Она повернулась к публике, и овации стали громче. Она поклонилась правой, левой и центральной части зала. Она улыбнулась, но другой улыбкой, не такой уверенной и радостной,— и покинула сцену.

На этом все.

Энди захлопнула макбук, пока не началось следующее видео.

Она посмотрела в окно. Солнце ярко светило на голубом небе. Слезы заливались ей за ворот рубашки. Она пыталась подобрать слово, которое описало бы ее состояние.

Потрясение? Изумление? Растерянность? Недоумение?

Лора оказалась тем, к чему Энди хотела приблизиться всю свою жизнь.

Звездой.

Она посмотрела на свои собственные руки. У нее были обычные пальцы — не слишком длинные, не слишком тонкие. Когда Лора болела и не могла ухаживать за собой, Энди мыла ей руки, мазала их лосьоном, протирала их, держала в своих. Но как они на самом деле выглядели? Они должны были быть изящными, волшебными, обладать какой-то невероятной, особенной красотой. Энди должна была увидеть, как они светятся, когда массировала их, или почувствовать особую магию — хоть что-то.

Но это были обычные, нормальные руки — те самые, которые махали ей, торопя в школу. Которые пропалывали землю в саду, когда пора было сажать весенние цветы. Обвивали шею Гордона, когда они танцевали. Яростно тыкали в Энди, когда она делала что-то не так.

Энди сморгнула слезы с затуманенных глаз. Клары нигде не было. Может, она испугалась болезненной реакции Энди или того, что она восприняла как мучительные переживания Джейн Квеллер, смотревшей на выступление своей молодости. Они вдвоем, очевидно, обсуждали его и раньше.

Это зеленое платье!

Энди потянулась в задний карман за одноразовым телефоном.

Набрала номер своей матери.

Стала слушать гудки.

Она зажмурила глаза, глядя на солнце, и представила себе Лору на кухне. Как она подходит к телефону, заряжающемуся на столе. Видит незнакомый номер. Думает, стоит взять трубку или нет. Очередной звонок из кол-центра? Или новый клиент?

—Алло?— сказала Лора.

Звук ее голоса окончательно раздавил Энди. Она почти неделю ждала, когда ее мать позвонит, почти неделю хотела услышать, что ей можно возвращаться домой, и теперь, когда она сама набрала номер, Энди не могла выдавить из себя ничего, кроме плача.

—Алло?— повторила Лора. А потом, поскольку она не раз отвечала на подобные звонки раньше, она спросила:— Андреа?

Энди растеряла остатки самообладания, которые у нее еще оставались. Она согнулась, поджав под себя колени, схватившись рукой за голову и стараясь снова не разрыдаться в голос.

—Андреа, почему ты звонишь мне?— Лора говорила быстро и отрывисто.— Что не так? Что произошло?

Энди открыла рот, но только чтобы вдохнуть.

—Андреа, пожалуйста,— сказала Лора.— Андреа, я пытаюсь понять, ты меня слышишь или нет?— Она подождала.— Энди…

—Кто ты?

Лора не произнесла ни слова. Прошла всего секунда, но Энди показалось, что молчание длилось гораздо дольше.

Энди посмотрела на экран, решив, что их разъединили. Она прижала телефон обратно к уху. Наконец она услышала, как волны тихонько бьются о берег. Лора вышла на улицу. Она сидела на скамейке позади дома.

—Ты врала мне,— сказала Энди.

Молчание.

—Мой день рождения. Где я родилась. Где мы жили. Фальшивая фотография моих фальшивых бабушки и дедушки. Ты вообще знаешь, кто мой отец?

Лора все еще ничего не говорила.

—Ты была кем-то, мам. Я видела в интернете. Ты выступала на сцене — и не где-либо, а в Карнеги-холле. Люди тебя боготворили. Чтобы достичь такого результата, наверняка ушли годы. Вся твоя жизнь. Ты была кем-то, и ты бросила все это.

—Ты ошибаешься,— наконец сказала Лора. Ее тон был ровным, полностью лишенным эмоций.— Я никто, и именно никем и хочу оставаться.

Энди прижала пальцы к глазам. Она не могла больше слышать эти чертовы загадки. Ее голова готова была взорваться.

Лора спросила:

—Где ты?

—Нигде.

Энди хотела отключить телефон и просто послать свою мать на хрен — громче и яснее, чем когда-либо в своей жизни. Но для таких театральных жестов это был слишком отчаянный момент.

—Ты хотя бы моя настоящая мать?

—Конечно. У меня шестнадцать часов были схватки. Доктора думали, что потеряют нас обеих. Но не потеряли ни одну из нас. Мы выжили.

Энди услышала, как к дому подъезжает машина.

Черт.