Перед падением - Ной Хоули

Скотт смотрит Биллу в глаза и понимает, что Каннингем пока не понял, каким образом Бэрроуз будет загонять его в ловушку.

– Все, что происходит со мной в последнее время, кажется мне сном, – продолжает Скотт, которому тоже очень хочется выяснить правду. Точнее, из двоих мужчин, сидящих в студии, этого, скорее всего, желает только он. – Мне кажется, что я заснул в том самолете и все еще не проснулся.

– Вы хотите сказать, что все происходящее кажется вам нереальным, – уточняет Билл.

Скотт снова задумывается.

– Нет, – отвечает он, покачав головой. – Наоборот, все реально. Даже слишком. Особенно то, как люди обращаются друг с другом. Я, конечно, взрослый человек и понимаю, что мы живем не в идеальном мире, где все обожают друг друга, но…

Билл снова наклоняется вперед. Жизненные наблюдения собеседника его не интересуют.

– Я бы хотел знать, каким образом вы оказались на борту самолета.

– Меня пригласили.

– Кто?

– Мэгги.

– Вы имеете в виду миссис Уайтхед?

– Да. Она попросила называть ее Мэгги, так я и делаю. Мы познакомились летом на Мартас-Вайнъярд. Кажется, это было в июне. Часто ходили в одну и ту же кофейню, и я много раз видел ее с Джей-Джеем и дочерью на фермерском рынке.

– Она бывала у вас в студии?

– Один раз. Я работаю во дворе дома, в котором живу, в старом сарае. Рабочие делали в кухне ее дома ремонт, и Мэгги сказала, что ей надо как-то провести время. Она пришла вместе с детьми.

– Вы хотите сказать, что в тот единственный раз, когда вы встречались с ней не в кофейне и не на фермерском рынке, она была с детьми?

– Да.

Билл сооружает на лице гримасу, показывая, что, по его мнению, собеседник лжет.

– Не кажется ли вам, что некоторые из ваших работ производят угнетающее впечатление? – интересуется Каннингем.

– На детей, вы имеете в виду? Да, пожалуй. Но мальчик уснул и ничего не видел. А вот Рэйчел хотела посмотреть на картины.

– И вы их ей показали.

– Нет. Это ее мать решила, что ей стоит на них взглянуть. Понимаете… это, скорее всего, лишь наброски, идеи.

– Что вы имеете в виду?

Скотт пытается выразить свою мысль яснее:

– Я задаю себе и другим вопрос: что есть окружающий нас мир? Почему происходят те или иные события? О чем они свидетельствуют? Я пытаюсь разобраться в этом, что-то понять. Да, я показал Мэгги и Рэйчел свои картины. Мы немного о них поговорили. Вот и все.

Билл ухмыляется. Скотт понимает, что ему меньше всего хочется беседовать об искусстве.

– Однако же вы испытывали по отношению к миссис Уайтхед определенные чувства.

– Не знаю, что вы имеете в виду. Она была хорошей женщиной, любила своих детей.

– Но не своего мужа.

– Понятия не имею. Откуда мне знать? О таких вещах вообще трудно судить. Мне кажется, она была довольна жизнью. Мэгги и дети все время шутили, смеялись. Он много работал – я имею в виду Дэвида. Мэгги и дети все время говорили о нем, о том, чем займутся, когда приедет их папа. – Скотт делает небольшую паузу, после чего добавляет: – Она казалась счастливой.

Когда звонит телефон снова, Гэс едет по скоростному шоссе Лонг-Айленда. Франклин слушает короткий доклад. Данные второго, звукового самописца получены. Запись не в идеальном состоянии, звук несколько искажен, но запись полностью сохранилась. Специалисты готовы приступить к ее прослушиванию. Хочет ли Гэс, чтобы они подождали его прибытия?

– Нет, – отвечает Франклин. – Нам надо выяснить все как можно скорее. Лучше приставьте микрофон телефона вплотную к динамику.

Сидя за рулем автомобиля коричневого цвета, принадлежащего ведомству, где он работает, Гэс прислушивается к шумам, которыми сопровождаются последние приготовления к изучению данных записывающего устройства. Еще немного – и тайное станет явным.

Гэс шумно вдыхает и выдыхает пропущенный через кондиционер машины воздух. По лобовому стеклу стекают капли. Раз в несколько секунд их смахивают работающие в прерывистом режиме дворники.

Запись начинается.

Сначала слышны два голоса. Разговор явно происходит в кабине пилотов. Командир экипажа, Джеймс Мелоди, говорит с едва заметным британским акцентом. В репликах второго пилота, Чарли Буша, слышны тягучие техасские интонации.

– Тормоза, – говорит Мелоди.

– Проверены, – секунду спустя отвечает Буш.

– Закрылки.

– Десять, десять, зеленый.

– Люфты.

– В норме.

– Дует небольшой боковой ветер, – говорит Мелоди. – Необходимо это учитывать. Навигационные приборы и световые табло?

– Да-да. В порядке.

– Тогда все. Контрольная проверка закончена.

На шоссе становится немного свободнее. Гэс чуть прижимает акселератор «форда», и машина послушно убыстряет ход до ста сорока километров в час. Однако вскоре поток автомобилей, сверкая красными тормозными огнями, снова начинает снижать скорость.

Следующую реплику произносит Мелоди:

– Диспетчерская, это «Галл-Уинг» шестьсот тринадцать. К взлету готовы.

После небольшой паузы из динамика раздается искаженный помехами голос дежурного диспетчера:

– «Галл-Уинг» шестьсот тринадцать, взлет разрешаю.

– Прибавить обороты. Разбег! – командует Мелоди Бушу.

Франклин слышит какие-то механические звуки. Точно определить их природу, слушая запись через телефон с включенной громкой связью, крайне сложно. Гэс, однако, не сомневается: техники уже делают все возможное, чтобы определить, связаны ли эти звуки с увеличением тяги двигателя или вызваны чем-то еще.

– Восемьдесят узлов, – слышится голос Буша.

Еще несколько секунд молчания.

– Отрыв, – говорит Мелоди. – Убрать шасси.

– «Галл-Уинг» шестьсот тринадцать, вижу вас, – возникает в динамике голос диспетчера. – Вираж влево, затем набирайте высоту. Сообщите в Тетерборо о вылете. Удачной посадки.

– Это «Галл-Уинг» шестьсот тринадцать. Большое спасибо, – говорит Мелоди.

– Шасси убрано, – докладывает Буш.

Итак, самолет в воздухе и направляется в сторону Нью-Джерси. Обычно перелет занимает всего двадцать девять минут. Через шесть минут лайнер окажется в зоне действия радаров аэропорта Тетерборо.

Стук в дверь.

– Командир, – слышится женский голос. Это стюардесса, Эмма Лайтнер. – Принести вам чего-нибудь?

– Нет, ничего, – говорит Мелоди.

– А как насчет меня? – интересуется второй пилот.