Триллион долларов. В погоне за мечтой - Андреас Эшбах

Читая, Джон чувствовал, как у него горят уши и выступает пот. Он удивлялся, с каким спокойствием и невозмутимостью пролистал журнал Маккейн.

– Это начинает мне надоедать, – сказал он наконец. – Мы так или иначе собирались покупать медиаконцерны – газеты, телевидение и так далее. – Он захлопнул журнал и небрежно отбросил его. – Пора уже начинать.

* * *

Близилось Рождество. Над Темзой все чаще повисал густой туман, расползаясь над городом, превращая высотные дома в призрачные замки троллей, а уличные фонари – в огни эльфов.

Лидерами предрождественских продаж на сей раз были сувениры с логотипом Фонтанелли – f. Люди покупали шапочки, чашки, брелоки, шарфы, папки, а главным образом рубашки – все белое, кроме размашистой красной, с переходом в фиолетовый, буквы. Одни лицензионные сборы за использование логотипа составили – невероятно, но факт – трехзначное число в миллионах.

* * *

15 декабря произошло слияние компаний Boeing и McDonnell-Douglas, после чего они стали самой крупной самолетостроительной компанией мира. Комментарии в экономических изданиях ссылались в этой связи на быстрорастущую сферу влияния концерна Фонтанелли и предсказывали множество дальнейших слияний в ближайшие годы.

* * *

Ситуация с Hugemover зашла в тупик. Профсоюз бастовал, руководство предприятия отказывалось вступать в переговоры. В рождественские и новогодние праздники снижение выпуска продукции не только было терпимо, но ввиду отсутствия заказов даже приветствовалось, но с наступлением рабочих дней стали поступать новые заказы, которые нельзя было выполнить только силами неорганизованных рабочих.

– Трудовое законодательство США запрещает увольнять бастующих, – огрызался Дональд Раш. – Мы покупаем сколько можем у наших иностранных дочерних предприятий и каждую неделю проводим такие реорганизации, на какие раньше уходил год, но границы возможностей обозримы. С экскаваторами мы уже достигли границ.

Маккейн сложил ладони как при молитве:

– Что вы намерены предпринять?

– Нанять новых людей. Трудовое законодательство не запрещает принимать на работу штрейкбрехеров. В промышленности спад, другие фирмы тоже ведут сокращение, да и из-за океана прибывают хорошие люди, готовые работать за небольшие деньги. Кроме того, за это время мы настолько упростили многие рабочие операции, что нам не так уж и нужны квалифицированные специалисты. Раньше это всегда было проблемой при забастовках: все упиралось в людей, но сейчас не проблема найти новых.

– Профсоюзы на этот счет в курсе? – спросил Маккейн.

– Хм-м, я думаю, да. – Раш задумчиво разглядывал Маккейна. – Может, достаточно будет пригрозить им.

– Попробовать стоит, – сказал Маккейн.

Через два дня бастующие вышли на работу – за зарплату, сокращенную на двадцать процентов, и на рабочую неделю, увеличенную на два часа.

– Ну вот, – прокомментировал Маккейн, и впервые за долгое время в его чертах появилось что-то вроде улыбки.

* * *

Телефон у кровати вырвал Джона из сна. Он вскочил, уставился на проклятую штуку и поначалу был уверен, что звонок ему приснился. Была половина третьего утра.

Но тут звонок повторился. Недобрый знак. Телефон, который звонит в половине третьего, никогда не приносит радостных вестей. Он снял трубку.

– Алло?

– Чертов говнюк… – Женский голос издалека, со странным звуковым фоном, будто она говорит из канализации. И говорит по-итальянски.

– Что-что?

– Я говорю, ты чертов говнюк. – Она была вдрызг пьяна.

Джон провел ладонью по лицу, будто желая привести в действие мыслительную деятельность.

– Несомненно, – сказал он. – Но не будете ли вы так любезны сказать мне, кто вы?

– Porco Dio… – Возникла долгая пауза, в которой он слышал лишь тяжелое дыхание. – Неужто ты меня забыл? Скажи, что это неправда. – Она начала тихонько плакать и подвывать.

Джон ломал голову, но никак не мог припомнить, чей это может быть голос.

– Мне очень жаль… – сказал он, помедлив.

– Ах, тебе жаль? Впрочем, как же иначе. Ведь это ты во всем виноват. – Послышался всхлип, звук которого разбудил в Джоне смутные воспоминания. – Ты во всем виноват, слышишь? Один ты виноват, что Марвин сидит в тюрьме. И меня тебе тоже когда-нибудь придется соскребать с дороги. Я надеюсь, тогда тебе тоже будет жаль, говнюк. – Трубку положили с шумом и треском, как будто она не могла попасть на аппарат.

Джон держал трубку в руках, с колотящимся сердцем бессмысленно глядя перед собой. Константина. Боже мой! А он даже не узнал ее.

Марвин в тюрьме? Кажется, она ляпнула об этом не спьяну. Он набрал номер службы безопасности. Ответил Марко – абсолютно бодрым для такого мертвого часа голосом. Джон рассказал ему, что произошло.

– Мне жаль, мистер Фонтанелли. Я ничем не могу объяснить, как этот звонок прорвался к вам. Собственно говоря, это секретнейший из всех секретных номеров.

– Он у нее от Марвина. А тот пройдоха в таких делах. Но я звоню не поэтому. – Он объяснил, почему он звонит. А потом влез в свой халат и беспокойно ходил по своим вокзалоподобным жилым покоям, пока телефон не зазвонил снова.

– Все правильно, – сказал Марко. – Небезызвестный Марвин Коупленд арестован в Бриндизи. По обвинению в торговле наркотиками.