Египтолог - Артур Филлипс

Бог мой, Мэйси, как от него воняло! Чем — я так и не понял. Гнилью, гробницами, грязью? Может, воняла его страшная необутая нога. Когда мы договорили, он встал и заковылял точь-в-точь как одноногий. Может, я бы его чуть-чуть и пожалел, но, несмотря на весь этот ужас, остатки жалости во мне испарились, когда я увидел, что он, мерзавец, держится так, будто давно в зеркало не смотрелся, продолжает колко острить, глядит на меня свысока, оставаясь при своем диком, неправедном снобизме высших классов английского общества, цветника застарелой ненависти, в который он попал по праву рождения и который у нормальных людей не вызывает ничего, кроме брезгливости. Я сразу понял, что этот вонючий бандит думает про нас, австралийцев. Именно из-за таких ублюдочных британцев колонисты ведут себя как слуги, слуги — как черные, а черные хватаются за винтовки и устраивают революции. Ну и конечно, его манеры говорили сами за себя: Трилипуш растягивал слова как гомосек, правда, сразу это было незаметно, свою натуру он старался не выпячивать.

Моя голова раскалывалась от вопросов, мне нужно было собраться с мыслями. Я велел ему заказать мне пива, что он и сделал — на ихнем языке. Потом я начал копать, стал спрашивать его про то и про се, действуя в интересах то одного клиента, то другого. Преступник отвечал так быстро, что стало ясно: он был готов к моему появлению. Финнеран продал меня этой грязной развалине, факт. Значит, они и впрямь нашли груды золота.

А положение у меня какое? Я подступался к нему с разных сторон, но не мог рассчитывать, что он сразу признается в совершенных убийствах и расскажет, куда спрятал трупы. За четыре года он закоснел во лжи, считал, что прошло достаточно времени, что вещественных доказательств уже и нет. Так что мне, напротив, надо было его раздразнить, ну, как быка, чтобы он разозлился и по лицу стало видно, что он убийца. Надо было расставить силки, и по моим словам (я записал их несколько часов спустя и ни секунды не сомневаюсь в их точности) вы можете судить о том, как попадался в них наш заяц. Заметьте: я записал все его выпады, все его словесные оскорбления — чтоб вы знали, как он затрепыхался, почуяв крючок в губе. Его раздражение выдало его с головой, так что я не пропустил ни слова, хотя про меня он говорил всякое. Вы как человек, изучающий науку расследования, должны понимать: эмоционально я полностью отстранился от происходящего, позволяя ему палить по теням сколько влезет. Для вас, Мэйси, это хороший урок: детектив играет роль наживки, превращается в пустую подсадную утку, на которую преступник набрасывается — и попадается в расставленные сети.

— Вот что странно, мистер Трилипуш. Я пытаюсь восстановить историю вашей жизни по тому, что слышал от ваших друзей и почитателей. Не могу! Складываю два и два и упорно получаю пять. Как вы это объясните?

— Может, голуба, учителя математики на уроках вас в основном дрючили?

— Очень хорошо. Какой вы интересный глагол выбрали.

— Мы закончили, мистер Феррелл?

— Мистер Финнеран нашел вас на той неделе?

— Нашел. Откуда вы знаете, что он меня искал?

— Где сейчас мистер Финнеран?

— Мы с ним договорились встретиться позже. Он улаживает дела, которые связаны с нашим отъездом в понедельник. Я одни, он — другие.

— Отъездом из Египта? В неизвестном направлении?

— Ну, если вам неизвестно, в каком направлении Бостон…

— Вы возвращаетесь в Бостон? А как же сногсшибательные долги мистера Финнерана?

— Любое начинание мистера Финнерана сногсшибательно. В данном случае он и его партнеры здраво распорядились своими деньгами.

— О! Мои вам поздравления. Значит, вам повезло на раскопках?

— Баснословно. Прочитаете потом в газетах, расскажете внукам, что со мной встречались, а они будут плакать от восторга. Может, они вас даже полюбят за это.

— Где сейчас сокровища?

— Сокровища? Очаровательное определение, колониальный вы мой имбецил. В гробнице находятся артефакты, обжий дар, предметы обстановки, манускрипты и мумии, они сейчас в стадии консервации.

— Могу я осмотреть гробницу?

— Да, можете. Как только ее откроют для публики.

Чтобы пробить его защиту, я позволил себе солгать, но очень близко к истине:

— Беверли Квинт говорит, что вы с Марлоу были любовниками.

Он внимательно посмотрел на меня, потом, не смущаясь, продолжил:

— Имя очаровательное, однако я не знаю никакой мисс Квинт и не могу вообразить, по какой причине она сделала подобное заявление. У меня, мистер Феррелл, складывается впечатление, что вы меня с кем-то путаете. У вас ко мне все?

Он не смутился, но вдумайтесь в его странный ответ: Трилипуш притворяется, будто не знает своего старого дружка Квинта, хотя скрывать это знакомство нет никакой причины. Не позволяйте сбить себя с панталыку: именно так на самых пристрастных допросах отъявленные вруны себя и выдают. Они сами себя запутывают, не помнят, кому и что врали, и начинают, как дети, вешать лапшу на уши. Для детектива в такой ситуации важнее всего твердо стоять на своем. Заметив, что он вот-вот сдаст позиции, я усилил напор:

— Почему ваше имя не сыскать в оксфордских записях, а, профессор?

— Понятия не имею. Могу лишь предположить, что вы, подобно многим впечатлительным примитивам, находите великие сговоры в канцелярских ошибках.

— Понятно. Само собой. Тогда объясните примитиву: почему родители, родственники и друзья вашего лучшего друга, капитана Марлоу, утверждают, что никогда вас не видели?

Вот тут он умолк.

— Они так сказали?

— Сказали, мистер Трилипуш. Вы же знаете, как их зовут?

— Разумеется. Приап и Сапфо. С ними все хорошо?

— Да. Нет. Их зовут Гектор и Регина.

— Да? Странно.

— Почему в британском Министерстве обороны нет вашего личного дела?

— А его нет? Вот рассеянные люди.

— Не совсем так, Трилипуш. Я думаю, ваше личное дело было уничтожено властями, желавшими покрыть очередное военное преступление, совершенное англичанином.

— Преступление?

Я загнал его в угол, и он начал выходить из себя — самая дурная черта в этих англичанах. Мое присутствие раздражало его не меньше, чем отца Марлоу; он передразнивал мой голос и мой акцент, как Квинт; ему было наплевать на сломанные жизни, как и Барнабасу Дэвису. Мне хотелось врезать ему, придушить его на месте. Это он-то хотел произвести на меня впечатление? Вонючий нищий с колтуном и в одном башмаке? Все они — только люди, Мэйси: убийцы, англичане, богачи. Только люди.

Я попробовал не мытьем, так катаньем:

— Кто такой Пол Колдуэлл?

— Впервые слышу это имя.

— Это австралийский солдат, который пропал вместе с капитаном Марлоу.