Убийственное совершенство - Питер Джеймс

Даже после горячего душа, натянув свою самую теплую одежду, Наоми не могла унять дрожь. Чтобы наполнить водой электрический чайник и воткнуть его в розетку, ей потребовалось задействовать все свои умственные способности. Чайник зашумел, закипая, и в это же время снаружи раздался другой шум, почти рев, похожий на непрестанные раскаты грома.

Наоми выглянула в окно. Над верхушками деревьев, очень низко, висел вертолет. Сверху спустился Джон, в джинсах, свитере с высоким горлом и флисовой куртке. В руках у него были сумки, куда они наскоро собрали одежду и прочие нужные вещи. Через минуту в кухню вошел инспектор Пелхэм.

— Я не хочу уезжать, инспектор, — сказала Наоми. — Я должна остаться здесь, в своем доме. Пока мои дети не вернутся.

— Прошу прощения, миссис Клаэссон, мы постараемся закончить все как можно быстрее.

— Сколько это займет?

— Надеюсь, пару дней, не больше. Я вижу, у вас есть камера видеонаблюдения, вон там, под водосточным желобом. Она пишущая?

— О господи! — Джон хлопнул себя по лбу. — Ну конечно! Ее установили только в среду! — Он посмотрел на Наоми, и ее глаза чуть-чуть оживились.

— Да! Как мы могли о ней забыть?

Вслед за Джоном они прошли в его кабинет. Он открыл шкаф, где скрывалось записывающее устройство.

— Я еще не пробовал включать… кажется, надо нажать вот сюда. Сейчас проверю в инструкции. — Дрожащими руками он стал перелистывать страницы.

— Ради бога, только не сотри запись, — нервно проговорила Наоми. — Умоляю тебя, осторожнее.

Джон нажал кнопку «стоп», потом перемотал запись назад.

— Она включается от датчика движения, — сказал он. — И может снимать в темноте.

На дисплее показались цифры 00.29, потом побежали дальше назад и остановились на 19.10.

Джон нажал на «Воспроизвести».

Все трое уставились на экран. Вспыхнули фары, на подъездной дорожке появился «сааб» Джона, странно выпуклый, — объектив был сверхширокоугольный. Он припарковался рядом с «субару» Наоми, Джон вышел из машины, подошел к крыльцу и скрылся из вида.

На устройстве замигал красный огонек, означающий перерыв во времени. Появилась новая картинка.

Джон затаил дыхание.

Господи Иисусе!

В комнате повисла напряженная тишина.

Человек в темной куртке с капюшоном, в темной шапке и перчатках перелез через ограду. Он осторожно, словно пробуя воду, поставил одну ногу на гравий. Потом вторую.

— Это он, — сказала Наоми странно высоким, дрожащим голосом.

Человек замер. Потом сделал еще один шаг. Ступая почти на цыпочках, он стал приближаться к крыльцу.

Потом…

Через ограду перелезли еще двое. Оба в темных шапках и куртках на молнии, воротники подняты, лица почти полностью скрыты очками. Первый остановился, потом сделал еще пару шагов, потом снова остановился и вытащил из кармана какой-то непонятный предмет. Что-то длинное и тонкое, похожее на инструмент.

Он взошел на крыльцо и скрылся из поля зрения камеры. И снова показался через несколько секунд — в его руке был зажат пистолет. Тот самый пистолет!

В ту же секунду один из тех двоих подбежал к нему и поднял свой пистолет. Из дула вылетела вспышка света.

Голова человека дернулась вверх, он выронил пистолет и повалился на гравий, раскинув руки.

Там они его и нашли, с ужасом подумала Наоми.

Потом…

Нет!

Этого не может быть. Это действительно сон, дурной сон. На экране появились Люк и Фиби, в пальто и резиновых сапогах. Они подбежали к людям в очках и бросились в их объятия.

Затем все четверо поспешили к ограде. Люди в очках помогли Люку и Фиби перебраться через нее и все скрылись по ту сторону забора.

Мигающий огонек. Перерыв во времени.

На крыльцо вышел Джон в халате, с ружьем в руках и двинулся к лежащему на земле телу.

— Нет! — крикнула Наоми. — НЕТ! ПЕРЕМОТАЙ НАЗАД, ДЖОН, ПОЖАЛУЙСТА! О ГОСПОДИ, ПЕРЕМОТАЙ НАЗАД!

Он отмотал назад. Но картинка на экране была той же самой. Люк и Фиби перелезают через ограду. Потом на крыльцо выходит он сам с ружьем.

Джон нажал на «стоп».

Некоторое время все потрясенно молчали. Джон обернулся к инспектору:

— Вы по-прежнему думаете, что нужно искать их поблизости?

В его голосе не было ни ехидства, ни злости, ни даже отчаяния — только безграничная, абсолютная беспомощность.