Прыжок над пропастью - Питер Джеймс

Для представителей Викторианской эпохи размер имел значение. Мужчина демонстрировал толщину своего кошелька посредством объема талии и величины своего дома.

Поздние викторианцы увлекались готикой. Чем больше башенок, фонарей, зубчатых бойниц и горгулий могли они вылепить, вырезать или вытесать на своих уродливых загородных особняках или еще более уродливых лондонских домах, тем лучше. Металлические перила балконов филигранной ковки, колонны и пилястры, позаимствованные в Древней Греции, веерообразные окошки, оформленные «под паутину» в стиле братьев Адам.

Клиника «Роща» первоначально была именно такой загородной резиденцией – скорее утверждением могущества, чем домом; сооружение красного кирпича, построенное на тогдашней окраине Лондона каким-нибудь новоявленным бароном Викторианской эпохи, бывшим бандитом с большой дороги, разбогатевшим на торговле оружием и боеприпасами и купившим себе титул – впоследствии хозяин наверняка стал мэром своего городка. Клиника располагалась на улице, застроенной жилыми домами и конторами, зажатой между шумной Веллингтон-роуд и относительно тихой Мейда-Вейл. «Роща» являла собой образец той лондонской архитектуры, которая никогда особенно не нравилась Оливеру Кэботу. Ему были больше по душе легкость и элегантность георгианского стиля, построек времен королевы Анны и эпохи Регентства, а не викторианские мрачность и скученность.

Он посмотрел в зеркало заднего вида, желая убедиться, что за ним нет хвоста. Вероятность покушения до сих пор сохраняется. Затем он припарковался на единственной желтой линии сразу у входа. Часы в машине показывали 18.10 – он приехал за двадцать минут до того, как к пациентам начинали пускать посетителей. Обдумывая, что делать, он вылез из машины, затем забрал с заднего сиденья куртку и надел ее. Несмотря на то, что в джипе работал кондиционер, рубашка взмокла от пота. Вдруг он заметил наверху чью-то тень и, подняв голову, увидел над головой ссорящихся подростков-скворцов. Стайка птиц взорвалась фейерверком и рассыпалась в ста различных направлениях, затем чудесным образом снова соединилась вместе и, приземляясь на крыши, полетела на север, в сторону Риджентс-парка.

Вечер был теплый; душистый лондонский воздух был полон тишиной и сладостью. Оливер отер носовым платком пот со лба, поправил галстук, прикрепил сотовый телефон к поясу и запер машину. Затем, неодобрительно поморщившись при виде здания, поднялся по ступенькам к застекленной парадной двери под козырьком, повернул медную ручку и толкнул. Дверь оказалась запертой. Слева находился спикерфон, над которым ясно виднелась видеокамера наружного наблюдения. Оливер нажал на кнопку.

Скрипучий голос:

– Да, кто там?

– Доктор Кэбот. Моя секретарша предупредила вас о моем приезде.

Несколько секунд молчания, затем щелкнул замок. Он толкнул дверь; на сей раз она подалась. Внутри все было каким-то тусклым и невыразительным. Он вошел в узкий, непримечательный холл, в котором выделялась высокая, красного дерева стойка администратора. За стойкой маячила пожилая раздраженная женщина с аккуратной прической.

Освещение было тусклое, обстановка застывшая и традиционная: голые стены кремового цвета, увешанные одними лишь дипломами, лицензиями и сертификатами, список процедур первой помощи и стрелки с указанием пожарного выхода. На полу фиолетовое ковровое покрытие. Резкий запах краски, как будто здесь недавно делали ремонт. Слева открытая дверь; за ней Оливер разглядел комнату ожидания. В центре большого деревянного стола свалены журналы. Вокруг стола – разнокалиберные стулья. На одном из них сидел тщедушный с виду человек восточной внешности в костюме; он сжимал в руках костыль. За ним на диване пристроились две женщины в восточных одеждах и паранджах. Все смотрели перед собой и хранили похоронное молчание.

– Доктор Кэбот? – спросила администраторша, словно перепроверяя.

– Да. Я приехал, чтобы повидать свою пациентку, миссис Веру Рансом.

Администраторша передала ему книгу посещений, попросила вписать свое имя, затем потянулась к телефону – довольно живо, что шло вразрез с ее напускным равнодушием. Когда ей ответили, она сказала:

– Шила, у меня в приемной доктор Кэбот.

Оливер просмотрел список посетителей. Первым за сегодняшний день значился Росс Рансом. Пришел в 7.15, ушел в 7.35. Ниже Оливер снова увидел его имя. Пришел в 12.32, ушел в 13.05. Он вписал свою фамилию нарочно неразборчиво и проставил время прихода: 18.15. Затем взглянул на поэтажный план больницы, висевший над стойкой. Судя по плану, здание больше, чем кажется снаружи, и имеет пристройку.

Повесив трубку, администраторша сказала:

– Поднимитесь на лифте на четвертый этаж, от дверей поверните направо, пройдите по коридору мимо пожарного выхода. Прямо перед вами будет неврология, а слева – вывеска «Парковое отделение». Идите по стрелкам, и выйдете прямо к сестринскому посту.

Лифт оказался достаточно широким и вместительным, чтобы туда вошли носилки, но ехал очень медленно. Оливер вышел в коридор без окон и стал ориентироваться по указателям. Пройдя в дверь пожарного выхода и подойдя к сестринскому посту, он услышал, как где-то в отдалении кричит мужчина: серия бешеных, сумасшедших завываний. Хорошенькая рыжеволосая сестричка в синей форменной блузке в клетку разговаривала с мужчиной с серьезным лицом в белом врачебном халате, который изучал чью-то историю болезни. Когда Оливер приблизился, завывания стали громче. Сестра подняла на Оливера глаза и, слегка улыбнувшись, пожала плечами, как будто говоря: «С этим мы ничего не можем поделать». На лацкане ее платья он увидел беджик, на котором значилось, что перед ним медицинская сестра Шила Даррент.

– Добрый вечер, я доктор Кэбот, – поздоровался Оливер.

Мужчина в белом халате продолжал изучать историю болезни, не удостоив Оливера взглядом.