Назовите как хотите - Рассел Джеймс

Перелет из Сан-Франциско до Лондона занимает одиннадцать часов, и немудрено, что ни один из пассажиров, прибывающих в лондонское Хитроу, не может похвастаться легкой походкой и энтузиазмом во взоре. Ибо полет кажется одной бесконечной ночью: снуют туда-сюда стюардессы, ерзают в креслах одуревшие от многочасовой неподвижности пассажиры, да еще какое-нибудь дитя начинает хныкать и никак не желает успокаиваться. И ты словно бы отдаляешься от происходящего, понимая, что надо лишь переждать. В конце концов, где еще такое бывает: летишь через полмира на высоте трех тысяч футов, за какой-нибудь час преодолевая сотни миль; за время, пока какой-нибудь селянин доберется до ближайшего города, ты будешь уже в другой части света. Тем не менее ощущения далеки от восхитительных.

В первый раз за последние три месяца Стречи осталась одна — то есть совсем одна. Во время ее жизни с Клайвом последний частенько исчезал на пару дней; но в Америке всегда было на что отвлечься и не было теперешнего ощущения всепоглощающей пустоты — точно в голове не осталось ни одной мысли, только какие-то ненужные обрывки. В куче этих обрывков иногда попадались вопросы: зачем она здесь, что она делает, как получилось, что она во все это влипла? Стречи отправилась в Америку, привлеченная объявлениями одного аукционного дома и призрачной возможностью заполучить сколько-нибудь стоящую работу. Она устроилась-таки в аукционный дом, даже успела понравиться начальству — а через три недели познакомилась с Клайвом. Даже во время знакомства она разглядела характерные признаки — ей еще подумалось, ну вот, опять, — и почему это меня тянет на подлецов? Неужели мне не хватает стержня? Или прав был Микки, когда сказал, что в последнее время мои дела идут что-то слишком хорошо?

За два часа до посадки в Хитроу, когда застывший было лайнер принялся снижаться и в глубине салона показалась стюардесса, неся на подносе несъедобный завтрак, Стречи поднялась со своего места и направилась в туалет. У крошечной раковины угодливо стояли две склянки одеколона, но пахли они кем-то другим — так пахнет незнакомыми духами лацкан пиджака неверного мужа. Она к ним не прикоснулась. Зато обнаружила, что постарела лет на пять. Стоило ей распустить волосы, черты ее смягчились — но она тут же снова собрала их в строгий пучок. Подправила макияж. По счастью, ее одежда была сделана из современного несминаемого материала, и, когда Стречи вернулась на свое место, лицо ее тоже выглядело «несминаемым».

Завтрак был подан в ее отсутствие, и на кресле красовался неизбежный пластиковый поднос. Первой ее мыслью было его не трогать, однако впереди предстоял долгий день. А теперь, по всей видимости, ей придется экономить.

А что же Клайв? Ну, начнем с того, что он еще спал (благодаря пресловутой восьмичасовой разнице), но по пробуждении решил, что экономить — не в его стиле, и засим направился в отель «Клифт» выпить утренний кофе. Он набрал пару номеров, по обыкновению попросил перезвонить ему в отель, и в ожидании звонков устроился с чашкой кофе и газетами, в коих просматривал объявления о продаже недвижимости, делая пометки мраморного цвета ручкой марки «Уотермен».

Вынужден признать, что лорд Клайв удостаивался гораздо меньшего внимания персонала, чем его нетитулованная помощница мисс Стречи. С другой стороны, он сам не любил, когда его беспокоили. Его последнее объявление не прошло незамеченным, и, хотя он предпочел бы, чтобы в первый раз клиентам звонила его секретарь, с видимым удовольствием смаковал почтительную паузу, неизменно возникавшую после того, как он называл свой титул. Без сомнения, титул лорда оказался весьма полезным приобретением.

Эдгар Деларм совершил самую большую ошибку потенциального покупателя: он стал считать титул своим. Последние сомнения рассеял его портной. Крэмпол — который ни разу не видел ни лорда Клайва, ни какого-либо другого английского лорда, — был отнюдь не новичком. Твердо намеренный провернуть дельце прежде, чем пронюхают конкуренты, за собственно одеяние он запросил его «реальную» цену (читай — в два раза больше реальной) и, как только Деларм это проглотил, предложил еще полный поднос лакомых кусочков в виде меховой отделки, церемониального головного убора, всяких мудреного вида пуговиц и украшений, которые гордо именовались «неотъемлемыми атрибутами настоящего лорда». Знание тонкостей церковного облачения мало помогло портному, но у сего достойного мужа имелась еще и обширная коллекция фотографий киногероев; именно оттуда он и черпал, так сказать, свои идеи. Сначала Деларм держался настороженно, как стреляный воробей, который всегда точно знает, что, если на подоконнике рассыпаны хлебные крошки, где-то поблизости непременно прячется мальчишка с рогаткой; но сладкоречивый Крэмпол все-таки уговорил его. И когда единственной реакцией клиента на цену за основное одеяние был покорный — как искренне надеялся портной — кивок, за ним тут же последовали прочие атрибуты.

К тому времени хитрая старая щука Эдгар Деларм уже плотно сидел у него на крючке. Ибо все его исследования меркли перед искусством опытного надувалы Крэмпола. В конце концов клиент предприимчивого портного сделался обладателем побрякушек, которые имели большее отношение к Голливуду, чем к какой-либо геральдике, и окончательно созрел для объявления окончательной цены — стоит ли говорить, что она втрое превышала подлинную.

— Так вот, милорд, когда вы станете председательствовать в суде, вам непременно понадобится Жезл примирения. Этот жезл должен быть длиной в локоть и белого цвета — советую вам обзавестись им и еще старинным рогом. Кстати, у меня они есть.

Клайв собирался было отхлебнуть из чашки, как телефон за столиком зазвонил — это ответили на один из его звонков.

— Привет, Клайв! Э-э, я хотел сказать «лорд Клайв», простите — это Линкольн Дин.

Линкольн позвонил в отель, полагая, что в нем и проживают лорд и его секретарь. Наверное, снимают многокомнатный номер, подумал он, хотя так толком и не понял, в каких отношениях находятся Клайв и Стречи. Кто эта девушка — просто секретарь или не только?

— Послушайте, Клайв, — у меня тут дома такое… Глория — это моя жена — жутко на меня разобиделась… Уй!

Все время звонка Глория стояла, прислонившись к плечу Линкольна и прижимаясь к трубке, чтобы самолично услышать, как разговаривает настоящий английский лорд. Только что она пребольно стукнула благоверного своим кулачком. Тот продолжал:

— Ну, ладно. Глория тут… словом, мы оба приглашаем вас на ужин, скажем в пятницу вечером. Устроит?

— В пятницу? — нерешительно повторил Клайв. До гасиенды Динов было сто пятьдесят миль. Причем туда и обратно. — На… ужин?

В трубке послышался яростный шепот, потом голос Линкольна: