Месть Крестного отца - Марк Вайнгартнер

— Послушай, — сказал Хейген, — я очень благодарен, что ты приехал…

— Через десять минут я уйду, — кивнул Лукаделло.

— …но у меня тяжелый день, и не стоило беспокоиться…

Лукаделло потрепал его по плечу.

— Спокойно, paisan.[5]

Хейген промолчал. Он съел уже столько бочек дерьма из-за того, что не итальянец, — стоит ли обращать внимание на чайную ложку от этого самодовольного ублюдка.

— У меня есть хорошие новости и плохие, — продолжал Лу Каделло. — С какой начать?

Ради Всего святого, может, он старается быть вежливым? Да пошел он на хер!

— С плохой.

— Лучше начну с хорошей.

Зачем тогда спрашивать?

— Обычно начинают с плохой, ну да ладно. Выкладывай.

— Мы наконец-то нашли ниточку к твоей потерянной посылочке.

Ник Джерачи!

Сердце Хейгена заколотилось. Последний раз предателя capo видели садящимся на корабль, следующий в Палермо. В доках его уже ждали. Майкл наблюдал со своей яхты в заливе. Все они остались с носом. Один раз Ника мельком видели в Буффало, потом на несколько месяцев потеряли след. В семье Корлеоне Джерачи считался причиной всех неприятностей — больших и малых. Неожиданные аресты. Вооруженные стычки. Сердечные приступы, которые многие не считали сердечными приступами. Кто-то поскользнулся в ванной — гадали, не обошлось ли здесь без Джерачи.

Протеже покойного Салли Тессио, Джерачи был лучшим из тех, кому Корлеоне платили жалованье. По словам Пита Клеменцы — лучшего capo Вито Корлеоне, — Ник Джерачи мог проглотить пятицентовик, а опростаться пачкой стодолларовых купюр в банковской упаковке. В прошлом он был боксером-тяжеловесом, едва не получил степень по юриспруденции и прекрасно знал преимущества и недостатки как грубой силы, так и разумных доводов. При Джерачи наркоторговля клана Корлеоне стала тем, чем, по мнению Хейгена, и должна была быть — он еще пятнадцать лет назад толковал об этом Вито Корлеоне, — самой доходной частью бизнеса. Джерачи был приятным, как Фредо, но без его ненадежности; крутым, как Санни, но без безрассудства; сообразительным, как Майкл, но более душевным. Однако хотя родители Ника были сицилийцами, он родился и вырос в Кливленде. Как и Хейген — Корлеоне и сицилиец во всем, кроме имени и крови, — Джерачи, член семьи, никогда не был своим на сто процентов. Хейгену он всегда нравился. Сейчас он мечтал о том, как будет долго и с наслаждением мочиться на его могилу.

Хейген приложил палец к шее, чтобы послушать пульс. Сердце колотилось.

— Я не думал, что вы, парни, всерьез ищете мою… посылку.

— А к чему, по-твоему, весь этот иммиграционный цирк?

Хейген пожал плечами. Дело не только в депортации Карло Трамонти в Колумбию. Оно, может, и смешно, если не думать о том, сколько Трамонти знает. А тут еще гора сложностей, которую наворотил самодовольный придурок Дэнни Ши.

— И где же он?

— Она.

— Что?

— Она. Посылка.

— Господи Иисусе!

Лукаделло отложил Библию.

— Так выражаться в молельне? В какой из кругов ада тебя определят?

— Это не… это просто гостиница! — Хейген глубоко вздохнул. — Отлично, и где же она?

— Ну, у нас есть некоторые предположения. Угадай.

Сицилия, подумал Хейген. Операции с наркотиками обеспечили Джерачи связи по всему острову. Впрочем, он не собирался гадать, он многому научился у великого Вито Корлеоне. Хейген невозмутимо ждал.

— Ладно, брюзга, — ухмыльнулся Лукаделло. — Тебе это понравится. Посылочка пряталась в здоровенной рукотворной пещере под одним из Великих озер.

— Эри?

— Жуть, верно?

Хейген вздохнул. Лукаделло покачал головой.

— Короче, если русские надумают сбросить бомбу, какая-нибудь озабоченная парочка вполне может там уединиться и дать начало целой человеческой расе. Такое там укрытие. Во всяком случае, говорят. Оно соединено особым ходом с охотничьим домиком на частном островке. Уверен, ты знаешь, о чем я. — Агент рассмеялся. — Тайный ход, надо же. В интересные времена мы живем.

Винсент Форленца, предыдущий владелец домика на озере Рэттлснейк и босс кливлендской мафии, в обычной жизни был крестным Джерачи. Сейчас, прикованный к якорю, он кормил червей на дне озера Эри.

— Я полагал, для тебя это хорошая Новость, — заметил Лукаделло. — Да и твой брат будет счастлив.

Хейгену послышался сарказм в том, как Лукаделло произнес слово «брат».

— Боюсь, счастлив — Не совсем верное выражение. Но ты прав, новость хорошая. Полагаю, плохая заключается в том, что его там больше нет?

— Ее там больше нет.

Хейген прикрыл глаза.

— Прости, — расхохотался Лукаделло. — Не мог удержаться. Ты прав, его там нет, но не это плохая новость. Плохая новость — то, как мы узнали об этом. А узнали мы от ФБР.

Сердце Хейгена медленно успокаивалось. Ни один босс или caporegime никогда не сотрудничал с Бюро.

— Он в тюрьме?

— Мы полагаем, он пока на свободе.

— Вы полагаете?

— Да. Вот почему мы называем этот процесс разведкой, советник. Наверняка мы знаем, что наш парень наспех унес оттуда ноги, угрожая жизни двоих детей и отставного копа, который чистил там снег. Бюро заинтересовалось. А потом они нашли убежище, а в нем полно отпечатков пальцев и даже револьвер, который он использовал.

— Он стрелял в детей? — Трудно было представить, что кто-то с опытом Джерачи будет угрожать детям, равно как и то, что он оставил в живых свидетеля.

— Угрожал. Из револьвера не стреляли.

— Но на нем нашли отпечатки?

— Мы не уверены. Возможно, коп просто узнал ствол, который совсем недавно смотрел ему в лоб. Мы проводим свое расследование. И у нас есть источник, который в прошлом уже помогал в таких делах.

— Насколько твой источник хорош?

— Тебе как, по шкале от одного до десяти? — Лукаделло вздохнул. — Достаточно хорош. — Он снова принялся листать Библию. — Что касается компании, которую я представляю, у тебя есть разрешение с самого верха, — он одними губами проговорил имя Соффет, — действовать, как считаешь нужным.

Директора ЦРУ Альберта Соффета Хейген знал еще по Вашингтону. Майкл тоже встречал директора, когда работал в переходном кабинете президента Ши.

Наконец Лукаделло нашел, что искал. Он протянул Хейгену Библию, держа палец на отрывке из Исхода.

Там говорилось о наказании за причинение телесных повреждений. Озадаченный, Хейген поднял глаза.