Стражи - Кен Бруен

У меня была белая рубашка, которую я, к несчастью, постирал вместе с синей футболкой. Приходилось довольствоваться тем, что есть. Слегка распущенный галстук, чтобы добиться эффекта «Мистер, положил я на все это с прибором». Прочные коричневые ботинки, По обуви можно судить о человеке. Поплевал на них и тер, пока они не засверкали, как зеркало.

Взглянул на себя в зеркало. Спросил сам себя: «Ты купил бы у этого человека машину?»

Нет.

Потом позвонил Саттону на мобильный. Пообщался с автоответчиком и оставил послание. Пошел в город, стараясь ощущать себя гражданином. Не очень получалось. Проходил мимо аббатства, зашел и поставил свечу святому Антонию, который находит потерянные вещи. Мне пришло в голову, что стоит попросить его найти меня самого, но это показалось мне слишком театральным. Люди шли на исповедь, и как бы мне хотелось также легко получить очищение.

У аббатства монах-францисканец пожелал мне доброго утра. Он так и светился здоровьем. Моего возраста, но ни одной морщины на лице.

Я спросил:

— Вам нравится ваша работа?

— Это работа во славу Господа.

Так мне и надо, нечего спрашивать. Я пошел дальше, к площади Короля Эдуарда. Прошел через «Даннес», где увидел шесть рубашек. Мне такие не по карману. Двинулся дальше — в магазин Плантера. Огромный. Он занимал всю бывшую парковку. В приемной спросил мистера Форда.

Девица поинтересовалась:

— Вам назначено?

— Нет.

— Понятно.

Но ей ничего не было понятно. Она позвонила куда-то и сообщила, что мистер Форд меня примет.

Я поднялся на лифте на пятый этаж. Офис был довольно скромным. Форд говорил по телефону. Он жестом пригласил меня сесть. Он был маленький, лысый, в костюме от «Армани». Сдержанно-энергичный с виду. Закончив разговор, повернулся ко мне.

— Спасибо, что приняли меня, — сказал я. — Я — Джек Тейлор.

Он слегка улыбнулся. Мелкие желтые зубы. Роскошный костюм и скверные зубы. В улыбке не было ни капли тепла. Он сказал:

— Вы так произнесли свое имя, будто оно должно для меня что-то значить. Но я о вас никогда не слышал.

Я тоже умею улыбаться. Продемонстрировал, чего можно добиться с помощью хорошей пасты, и сообщил:

— Я расследую смерть Сары Хендерсон.

— Вы полицейский?

— Нет.

— Тогда кто?

— Никто.

Приятно отплатить той же монетой. Он сообразил:

— Значит, я не обязан с вами разговаривать?

— Разве что из обычной порядочности.

Он обошел стол, поправил острую как бритва складку на брюках и сел на край стола. Ноги чуть-чуть не доставали до пола. Туфли свои он покупал в «Бэлли». (Я-то прекрасно знаю все, что не могу себе позволить.) Носки с ярким рисунком.

— Нет серьезной причины, почему бы мне не отправить вас отсюда к чертям собачьим, — заявил он.

Я сообразил, что парень обожает говорить, просто тает от звука своего голоса. Я сказал:

— Вас не удивляет, что три девушки, которые умерли, работали здесь?

Он хлопнул себя по коленке.

— Вы представляете себе, сколько сотен служащих проходит через эти двери? Было бы странно, если бы они все оказались бессмертными.

— Вы знали эту девушку?

Похоже, я не понимал, что значит «сардонический», пока не услышал его смех.

— Сильно в этом сомневаюсь, — ответил он.

— Вы не могли бы сказать точнее? Сделайте одолжение ее матери.

Он соскочил со стола, нажал на кнопку Интеркома и сказал:

— Мисс Ли, принесите мне досье Сары Хендерсон. — И сел, весь из себя спокойный и расслабленный.

Я заметил:

— Впечатляет.

— Что, Интерком?

— Нет, как вы уверенно, ни разу не запнувшись, выдали имя девушки.

— Именно поэтому я здесь и сижу в костюме ценой в три штуки, а на вас… как бы это сказать… воспоминания о позапрошлом годе.

Появилась секретарша с тоненькой папкой. Форд потянулся за очками: естественно, это было пенсне. Издал несколько звуков, что-то вроде

гммм…

хмм…

а…

Затем закрыл папку и заявил:

— Девица была прогульщицей.

— Кем?

— Не любила работать. Нам пришлось с ней расстаться.

— И все?

— Все. Увы, она, как бы это сказать, брак. Никакого будущего.

Я встал:

— Вот тут вы правы. У нее точно нет никакого будущего.