Кости - Джонатан Келлерман

— И что бы он вам сказал? — возразила Валленбург. — Это же только интуиция.

Майло одарил ее отеческой усмешкой.

— Когда неизвестно, кто это сделал, мы хватаемся за все подряд, госпожа адвокат.

— Ну да, конечно! Так бы вы ему и поверили.

— Я собирался сказать Саймону, — сказал Хак. — Если вообще…

— Что «если вообще»? — спросил я.

— Если вообще смог бы рассказать кому-нибудь.

— Если, если… Самое длинное слово в словаре, — заметил Рид.

— Я об этом думал, — возразил Хак. — О том, чтобы сказать Саймону. Но она же его дочка, он ее любит… А я так, посыльный.

— И вы так ничего и не предприняли, — подытожил Рид.

— Нет, я… я позвонил ему, чтобы услышать его голос — может, тот подскажет мне, что делать. Саймон не взял трубку. Я все звонил, звонил, а он не отвечал. Я написал и-мейл. Он не ответил. Я тогда написал и-мейл Надин, и она тоже не ответила. Тут я забеспокоился. А потом стало известно про тех других женщин… Я услышал про них и сказал себе: «Это те самые женщины, к которым ты ходишь».

— И тогда вы сбежали? — уточнил я.

— Я убил человека, я покупаю секс за деньги, был знаком с Селеной. И все остальные — богачи. — Он обернулся к Валленбург: — Вы мне говорили вернуться, а я не послушался.

— Трэвис, это не тема для обс…

Майло встал, подошел к столу, уставился на Хака.

— Это вся история, приятель?

— Да, сэр.

— Бред сивой кобылы.

— Посадите меня обратно в клетку, сэр. Я заслуживаю всего, на что вы меня осудите.

— Ах, вот как?

Валленбург вскочила на ноги, вытянула руку между Хаком и Майло.

— Это не признание!

Майло хмыкнул:

— Селена, шлюхи, целый заговор — и все только затем, чтобы оклеветать тебя… Как удачно!

— Ради всего святого, ну как же вы не видите? — взвилась Валленбург. — Ведь на первый взгляд он идеальный козел отпущения!

— Только на первый взгляд?

— Вдумайтесь в суть: перед вами человек, который ни за что ни про что попал в тюрьму, но не держит зла. Человек, который вел жизнь, абсолютно чуждую насилию. Ради всего святого — ведь он же спас ребенка!

— Да не спасал я ее, Дебора. Я просто взял ее с тротуара и…

— Помолчите, Трэвис! Вы же видели, как Брендин на вас смотрит. Если б не вы, этот ублюдок мог бы вернуться и забить ее насмерть, как забил насмерть ее мать!

— Дебора…

— Ну что «Дебора», Трэвис? Пора вам уже взяться за ум и начать заботиться о себе. Вам хватило глупости сбежать, хватило глупости не вернуться, когда я вам говорила, что надо вернуться. А теперь вы ведете себя как круглый идиот!

— Я…

— Да, Трэвис, жизнь — дерьмо, мы все это поняли. Но в данном конкретном несчастье вы не виновны, и, если будете держаться фактов, полиция вам поверит!

И посмотрела на Майло.

Тот остался нем.

Хак сказал:

— Но ведь я допустил, чтобы все это случилось, Дебора…

— Трэвис, вы были всего лишь посыльным, а не всеобщим сторожевым псом. Если б вы сказали о Симоне что-нибудь плохое, то остались бы без работы, а она по-прежнему спокойно продолжала бы охмурять отца и выполнять свой план.

— О каком плане идет речь? — спросил Рид.

— О плане на сто тридцать три миллиона долларов, — отозвалась Валленбург. — Эта девчонка от своего не отступала. Никогда!

Майло хмыкнул.

— Какие точные цифры!

Валленбург ответила ледяной усмешкой.

Лейтенант продолжил:

— Если это действительно так, мы говорим о долгосрочных, далеко идущих планах. Убивать проституток на протяжении года и трех месяцев, складывать их в болото — и все только затем, чтобы выдать смерть Вандеров за убийство в состоянии аффекта?

— Лейтенант, речь идет о мотивах ценой в сто тридцать три миллиона. Убийство Селены обратило ваше внимание на Вандеров и вывело вас на Трэвиса. Убийство трех женщин позволило выдать это за дело рук маньяка. Хитроумная сучка преподнесла вам Трэвиса на тарелочке! Зная его историю, она понимала, что вы нацепите шоры.

— Бож-же мой! — съязвил Майло. — Ну и в чем же тут соль?

— Сто тридцать три мил-ли-она, лейтенант! Такой горшочек с золотом стоит того, чтобы выстроить планы на год вперед.

— Классная киношка выйдет.

— «Оскар» за лучший документальный фильм, лейтенант.

— И мы должны воспринять все это нутром из-за чувств мистера Хака… Прямо вот тут! — Он потер свой выпяченный живот.

— Нет, потому что это правда, потому что все это логично, и потому что у вас нет ни единого доказательства причастности Трэвиса хоть к одному акту насилия.

Майло, ухмыльнувшись своей волчьей усмешкой, перегнулся через стол так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Хака. Тот нервно облизнул губы.

Валленбург начала:

— И вовсе ни к чему его запу…

— Трэвис, мне понравились твои истории. Расскажи мне еще одну.

— Какую, сэр?

— О той крови, которую мы нашли в сливе раковины у тебя в комнате.

Кадык Хака подпрыгнул у него на шее.

— Я… ну, может быть, я порезался… Я был выбит из равновесия. Голова болела, может быть, я порезался и смыл кровь в раковину.

— Порезы остались? Он оглядел руки Хака.

— Нет, все чисто.

— Ну, посадите меня в клетку, мне все равно, — сказал Трэвис.

— Какая у тебя группа крови, сынок?

— Первая положительная.

— У тебя в сливе нашли четвертую.

Хак побелел.

Майло прихлопнул своей лапищей его руку. Хак вцепился в него, будто ребенок, ищущий защиты.

— Расскажи-ка нам про четвертую группу, сынок.

— Это Саймон, — сказал Хак. — У него редкая кровь. Его все время зовут в доноры.

— Ага, и он поделился своей редкой кровью с твоей раковиной… Расскажи что-нибудь получше, сынок.

Валленбург парировала:

— Если некто расчетливо и продуманно убивал людей, ему не составило бы труда подлить кровь в эту чертову раковину. Симона имела доступ в дом — могу поручиться, что и Уэйр тоже; разумеется, он имел доступ, принимая во внимание его отношения с Симоной, ей достаточно было дать ему этот чертов ключ, и…

Хак, по-прежнему сжимая запястье Майло, протянул свободную руку.

— Посадите меня в клетку!