Бешенство - Тесс Герритсен

Испуганный вскрик привлек внимание похитителей.

– Ой, она проснулась, – заметил мужчина.

– Крути баранку, – велела Джейн. – Я заклею ей рот.

Она отстегнула ремень безопасности и перебралась в заднюю часть фургона. Опустившись на колени возле Тоби, она в полутьме принялась возиться с мотком хирургического пластыря.

– Вот уж не думала, что нам опять придется тебя услышать.

Тоби безуспешно попыталась высвободить руки.

– Моя мама… Ты била мою маму.

– Ты сама виновата, – заявила Джейн, отматывая кусок пластыря. – Доктор Харпер так зациклилась на нескольких несчастных старичках. И совсем не замечала, что творится в собственном доме. – Заклеив Тоби рот, она с притворной укоризной добавила: – А еще называла себя хорошей дочерью.

«Тварь ты, – подумала Тоби. – Безжалостная гнусная тварь». Джейн хмыкнула и принялась отрывать второй кусок пластыря.

– Я не хотела вредить твоей матери. Мне просто нужно было присмотреть за тобой. Выяснить, как далеко ты успела зайти. А потом тебе домой позвонил этот Роби Брэйс, и все окончательно вышло из-под контроля. – Она прилепила вторую полоску на рот Тоби. – Было слишком поздно устраивать для тебя несчастный случай. Слишком поздно затыкать тебя. Люди так охотно верят мертвецам, – Она оторвала последний кусок и наклеила поверх первых двух – от уха до уха. – Но поверят ли женщине, которая жестоко обращалась с собственной матерью? Не думаю.

Несколько секунд она глядела на Тоби, словно любуясь проделанной работой. В полумраке, который нарушал лишь случайный свет фар, глаза Джейн, казалось, светились сами по себе. Сколько раз Элен просыпалась среди ночи и видела эти устремленные на нее глаза? «Я должна была догадаться. Должна была почувствовать, что в дом проникло зло».

Фургон резко повернул, и Джейн пришлось расставить руки, чтобы удержать равновесие.

«Нет, ее имя не Джейн, – внезапно осознала Тоби. – Ее зовут Моника Траммель». Сослуживица Валленберга по Росслину.

Фургон раскачивался по петляющей дороге. Затем асфальт сменился грунтом. Труп старика то и дело наваливался на Тоби; она чувствовала холод его тела. Затем машина притормозила и остановилась, боковая дверь отъехала в сторону.

На фоне безлунного неба выделялся силуэт мужчины.

– Гидеон еще не приехал, – сказал мужчина. Голос принадлежал Карлу Валленбергу.

Женщина вышла из машины.

– Он должен подъехать. Мы все должны быть здесь.

– За пациентом нужно присмотреть. Гидеон останется с ним.

– Мы не можем сделать это без него. На этот раз мы должны разделить ответственность. Все поровну. Мы с Ричардом уже и так слишком много сделали.

– Я не хочу этого делать.

– Придется. Яма готова?

Ответ сопровождался тяжелым вздохом:

– Да.

– Тогда давайте покончим с этим. – Женщина обернулась к водителю, который тоже успел выйти из машины. – Вытаскивай их, Ричард.

Водитель ухватил Тоби за связанные ноги и наполовину выволок из машины. Когда Валленберг попытался ухватить ее за плечи, Тоби задергалась.

Он едва не выронил ее.

– Боже мой! Она еще жива!

– Ты неси, неси ее, – велела Моника.

– Господи, неужели обязательно нужно делать это таким образом?

– Я не захватила шприцы. Это бескровный способ. Я не хочу, чтобы повсюду остались улики.

Валленберг отдышался и снова ухватил Тоби за плечи. Двое мужчин выволокли ее из машины и понесли куда-то в темноту. Сначала Тоби не могла понять, куда ее тащат. Она понимала только, что почва под ногами неровная и мужчины с трудом передвигаются в темноте. Несколько раз в поле ее зрения попадала голова Ричарда Траммеля, его светлые волосы белели в свете луны. Затем она увидела небо и силуэт строительного крана на звездном фоне. Повернув голову, Тоби заметила пробивавшийся из-за ограды свет и узнала здание – стационар Казаркина Холма. Ее несли к котловану нового корпуса.

Валленберг споткнулся и выпустил плечи Тоби. Она ударилась головой о землю так, что клацнули челюсти. Вдобавок она прикусила язык, и рот наполнился привкусом крови.

– Господи, – пробормотал Валленберг.

– Карл, – спокойно проговорила Моника; в ее голосе зазвенел металл. – Давай уж побыстрее покончим с этим.

– Да ну к черту! Сама этим и занимайся.

– Нет, теперь твоя очередь. Пора и тебе запачкать руки. И Гидеону тоже. А теперь заканчивай.

Валленберг снова сделал глубокий вдох, поднял сопротивлявшуюся Тоби и понес к яме. Мужчины остановились. Тоби смотрела прямо в лицо Валленбергу, однако не могла разобрать его выражения на фоне неба, залитого лунным светом. Она разглядела только темный овал и прядь растрепанных от ветра волос. А потом они раскачали ее и отпустили.

Хоть Тоби и была готова к приземлению, удар был настолько сильным, что у нее перехватило дыхание. Несколько мгновений перед глазами стояла сплошная чернота. Постепенно зрение вернулось. Она увидела раскинувшееся над ней небо и поняла, что лежит на дне ямы. Сбоку со склона полетели комочки земли, жаля ее в глаза. Она повернула голову и почувствовала гравий под щекой.

Мужчины отошли от ямы. «Пора, – решила она. – Это мой единственный шанс». Она попыталась освободиться, крутясь то в одну сторону, то в другую; земля сыпалась на нее от ударов в стенки ямы. Бесполезно – запястья и лодыжки были стянуты слишком туго; от этих усилий у нее только руки онемели. Правда, один уголок пластыря чуть отстал от щеки. Она принялась тереться о гравий, сдирая пластырь вместе с кожей. «Быстрее, быстрее».

Она задыхалась от поднявшейся пыли. Вот еще сантиметр ленты отошел, освободив ее рот. Она набрала побольше воздуха и закричала. На краю ямы появилась фигура.

– Никто тебя не услышит, – заверила Моника. – Яма глубокая. А завтра ее не станет, все заровняют. Сначала гравий насыплют, потом фундамент зальют.

Она повернулась – снова появились мужчины, тащившие труп. Его они тоже зашвырнули в яму, и он упал рядом с Тоби, ударив ее головой в плечо. Она отпрянула в дальний угол ямы, и снова в лицо посыпался град из комков земли.

«Значит, вот он какой, конец. Три скелета в яме. И бетонная плита сверху».

Мужчины ушли за вторым трупом.

И снова Тоби закричала, призывая на помощь, но голос ее, казалось, терялся в глубокой яме.

Моника склонилась над краем, вглядываясь вниз.

– Ночь сегодня холодная. Окна у людей закрыты. Так что они ничего не услышат.

Тоби закричала опять.

Моника швырнула пригоршню земли ей в лицо. Тоби закашлялась и отвернулась, уткнувшись в труп. Моника права. Никто ее не слушал, никто не услышит и теперь.