Убийство-2 - Дэвид Хьюсон

Один из экспертов вытащил обрывок материи защитного цвета. Он обогрел по краям, обтрепался, но на темном фоне еще можно было разглядеть несколько цифр и букв: «369045–9 Пер К.».

— Это ничего не значит! — отмахнулась Лунд. — Необходимо сделать анализ ДНК. И что у него с зубами?

Прямо голыми руками она полезла в гроб, и патологоанатому пришлось прикрикнуть на нее, чтобы она не прикасалась к телу. Ее взгляд заметался по помещению с такой скоростью, что она не сразу смогла сфокусировать его. Пока не заметила Брикса и хорошо знакомое ей выражение его лица.

— Не может быть, что это Мёллер, — стояла она на своем. — Согард и капеллан не хотели, чтобы родные смотрели на тело. И откуда Рабен мог знать имя человека, погибшего три месяца назад?

Брикс ничего не говорил. Странге тоже молчал. Патологоанатом внимательно рассматривал свои ботинки.

— Я же не сошла с ума! — воскликнула Лунд, и голос ее сорвался на визг.

Добрую минуту стояла тишина. В открытую дверь пристройки Лунд видела, что Ханна Мёллер по-прежнему стоит у входа.

— Подготовьте отчет об анализах как можно скорее, — распорядился наконец Брикс. — И пусть будет поменьше шума. Мы и так стали посмешищем.

— Брикс!

Он всегда умел заставить ее замолчать одним взглядом. Лицо с резкими чертами оставалось неподвижным.

— Мы возвращаемся в управление, — сказал он. — Вы двое можете поехать в моей машине.

Время сказки на ночь. Йонас сидел на диване, прислонившись к ее плечу, и слушал истории о воюющих драконах. Ее слабые попытки шутить не веселили его. Наконец книжка закончилась. Луиза погладила сына по каштановым волосам, потянулась за одеялом.

— Пора спать. Скоро будет готова твоя новая комната, там будет очень красиво. Ты рад?

Он посмотрел на нее, и Луиза оказалась бессильна перед его чистым взглядом. Обмануть ребенка очень трудно. Да и жестоко.

— Почему они все ищут папу?

— Это такая игра. — Но иногда нужно обманывать, думала она. Особенно когда сам не знаешь правды. — Он играет в прятки — так же, как ты в детском садике.

Мальчик лег головой на подушку. Он спал на этом диване уже почти год, с тех пор, как они вернулись в Рюванген со съемной квартиры — Луиза больше не могла платить за нее, сестринского жалованья не хватало. Ничего, скоро у него будет своя кровать.

— Он сделал что-то плохое?

— Нет. Они просто хотят его найти. А когда найдут, мы снова будем ходить к нему в гости.

Его бело-голубая пижамка становилась ему мала. Нужно покупать новую. Расходы, расходы… Снова просить у отца она не хотела. Эта неопределенность угнетала их всех, так продолжаться больше не могло.

— Тебе понравился самокат, который подарил майор Согард? Завтра пойдешь на нем кататься?

Йонас нахмурился и ничего не ответил.

— Ну, спокойной ночи, сынок, — прошептала Луиза, поцеловала его теплый лобик и подоткнула с боков одеяло.

В кухне сидел отец. Он был в походной форме и высоких ботинках и жевал бутерброд, проглядывая разложенные на столе газеты.

— Полиция нашла священника, — заговорил он, подняв на нее глаза. — Он сказал, что Йенс увез его в лес, угрожая оружием.

Она с тревогой приложила палец к губам и торопливо прикрыла плотнее дверь в комнату, где засыпал Йонас.

— С Торпе все в порядке, — добавил Ярнвиг. — Йенс только ударил его пару раз, а пистолетом лишь пугал.

— Зачем он это сделал?

Отец посмотрел на нее так же, как в детстве, когда она была непослушным подростком и не понимала того, что казалось ему очевидным.

— Потому что он болен. Пойми это. Ладно, я вернулся, чтобы проверить, как вы тут. Лучше, если вы с Йонасом какое-то время не будете покидать расположение части. До тех пор, пока его не задержат.

Он вытащил из кармана берет, надел.

— Это приказ? — спросила она с сарказмом.

— Это просьба отца. Я беспокоюсь о тебе. И о Йонасе…

— Я хочу наконец знать, что происходит, папа! Мюг, Грюнер, Томсен, та женщина-адвокат. Украденная взрывчатка. Вас с Согардом постоянно вызывают на допросы.

— Ничего не происходит.

— А теперь еще Торпе со своими небылицами. Я не верю ни единому слову.

— Ты никому не веришь, — тихо сказал он. — В этом вся проблема. Идет обычное полицейское расследование…

— Нет! — Ее громкий крик мог разбудить Йонаса, но она уже не сдерживалась. — Это неправда. Йенс мне говорил. В Афганистане случилось что-то ужасное. И все, что сейчас происходит, как-то связано с этим…

Ярнвиг молча стоял в дверном проеме.

— Скажи мне, — взмолилась она.

— Тебе не нужно этого знать.

— Скажи!

— Погибло трое бойцов.

— Дело не в этом.

— Трое бойцов погибли из-за ошибки Йенса. Он был их командиром. Он принял неверное решение. Я бы тоже переживал в такой ситуации, как любой из нас.

— Значит, все из-за этого? Он просто чувствует себя виноватым?

— Пора тебе понять, что ты не знаешь своего мужа по-настоящему. Он не…

— Что? Не тот зять, о котором ты мечтал? Всего лишь обычный солдат, а не офицер, с которым ты мог бы выпивать за одним столом?

— Есть вещи, о которых я не имею права говорить…

— Или не смеешь?

Она повернулась к нему спиной, посмотрела на пирамиду из коробок, приготовленных к переезду в подвал, где так прилежно работал в свое свободное время Согард. Рюванген — это тюрьма, пусть и приятная по большей части. А ее обитатели заняты тем, что строят стены все выше и выше.

— Я думаю, тебе лучше уйти, — отчеканила Луиза Рабен.

Ярнвиг рассердился на нее. Это случалось нечасто. Он вернулся в кухню, взял ее за плечи, заставил посмотреть ему в глаза.

— Однажды ты ударил маму, и она ушла от тебя, — сказала Луиза медленно и нарочито спокойно. — Я поступлю так же.

— Я был хорошим мужем! И не по собственной воле уехал воевать через месяц после твоего рождения.

— Тогда не было войны. Кстати, Йенс тоже уехал не по собственной воле. Его послал туда ты.

— Нет! У него был выбор. Он пошел добровольцем.

Нахлынули воспоминания: прощание со слезами на глазах, крошечный Йонас в коляске, чувство одиночества, растущее в душе.

— Он хотел поехать, Луиза. Он умолял меня. И умолял не говорить тебе.

— Ты лжешь.

— Говори обо мне что хочешь, но только не это. — Он убрал руки с ее плеч. — Я никогда тебе не лгал. Йенс хотел уехать. Я пытался его переубедить, но он и слышать ничего не желал. Он сказал, что это… его долг.