Завещание веков - Анри Лёвенбрюк

Обладаем ли мы достаточной зрелостью, чтобы понять значимость этого послания?

Я не знаю.

Пока же я думаю только об одном. Надо жить. И это будет первым шагом.

Я спрашиваю себя, стоило ли послание того, чтобы Софи и мой отец умерли ради него. Так ли оно значимо, чтобы «Бильдерберг» и «Акта Фидеи» пошли ради него на убийство? Разумеется, нет. Ни одна тайна в мире не может оправдать смерть живого существа. Ни одна не заставит меня забыть Софи. Ни одна не исцелит мою рану.

Но именно так обстоит дело. «Акта Фидеи» и «Бильдерберг» были готовы на убийство, чтобы узнать тайну Иисуса. Впрочем, они еще не знали, в чем состоит послание, когда дошли до этого. Наверное, они вообразили, что в нем таится какая-то страшная угроза для их организаций. Или же надеялись, что эта тайна даст им такую силу, какую нельзя купить ни за какие деньги.

В любом случае они ошибались, но Софи умерла.

Главный редактор программы «Девяносто минут» спросил меня, можно ли ему завершить расследование Софи. Я ответил, что не имею права препятствовать этому. Я помню слова Софи: «Если не мы откроем тайну Йорденского камня, кто даст нам гарантию, что она станет достоянием людей?» Да, она определенно хотела, чтобы люди знали.

Сейчас мне нужно время, чтобы все обдумать. Я осушил слезы. Попросил прощения у Франсуа и Эстеллы. У малышки Люси. В Нью-Йорк я не вернусь. Завтра я отправляюсь в Горд. У меня там дом. Да и мотоцикл надо забрать.

И я, быть может, последую совету Франсуа: напишу книгу. Если смогу найти верные слова. Комната отца на третьем этажа дома в Горде — идеальное место для того, чтобы спокойно писать. Создать наконец нечто другое.

И мне надо принять еще одно решение. Эстелла и Франсуа попросили меня стать крестным отцом их дочери. Почему бы нет?

Но прежде всего я пойду к Жаклин, пока она не вернулась в Англию. Мы выпьем виски в память о женщине, которую оба любили. И я попробую улыбнуться.

Мне кажется, Софи это бы понравилось.