Сестры лжи - К. Л. Тейлор

Возле пустой больничной койки сидит незнакомая темная шатенка. У нее опрятная круглая стрижка, розовые щечки, на безымянном пальце левой руки обручальное кольцо. Она рассеянно крутит его, следя за разгуливающим по телеэкрану Джереми Кайлом. Я откашливаюсь, прочищая глотку, и девушка вздрагивает, поворачивая телемонитор в сторону.

Ее грудь и основание горла медленно заливает пунцовая краска.

– Вам чем-то помочь?

– Э-э… Мне сказали, в этой палате лежит Ал…

– Она отлучилась в уборную.

– А, понятно…

Мы глядим друг на друга пару-тройку секунд, затем я вновь откашливаюсь. Врачи сказали, что дым вряд ли сильно повредил мне дыхательные пути, но кашель еще некоторое время не будет давать покоя.

– Как я понимаю, вас зовут Лиз?

– Эмма?

– Да.

Тревога на ее лице мгновенно пропадает, уступая место иной эмоции: гневу. Проходящий санитар с тележкой игриво пищит «бип-бип!», и я вынуждена зайти в палату. Руку держу на дверном косяке.

– Лиз, я должна вам сказать: мне очень жаль, что так получилось.

Пальцы ее правой руки возвращаются к обручальному кольцу. Она вертит его туда-сюда словно талисман, отгоняющий злых духов; сама при этом не спускает с меня долгого цепкого взгляда, в котором читается: «Ты ее бросила. Да, опять».

– Она могла погибнуть.

– Во-первых, она дышала размеренно, когда я побежала внутрь. А потом, вот-вот должны были приехать «Скорая» и пожарные.

– Не наверняка.

Я гляжу на пол, на блестящий линолеум в крапинку.

– Не наверняка.

Опять молчим. Джереми Кайл на экране заходится какой-то песенкой и пускается в пляс, обыгрывая результаты тестирования очередного участника на детекторе лжи. Умеет человек держать аудиторию в руках.

– Как там поживают ваши зверушки? – скучным голосом интересуется Лиз.

– Их разместили по соседним приютам, пока мы восстанавливаем свой. Собрали всех собак, кроме Тайсона. Кабаны как в воду канули. Еще мы потеряли трех кошек из тех, что послабее: чересчур надышались дыма. Кроме того, погибли хомячки… да и вообще все грызуны… И попугай Фрэнки…

Я стараюсь смотреть на потолок, потому что так легче незаметно смаргивать слезы.

– Мне очень жаль, – мягко говорит Лиз.

– Всем, кто там работал, тоже.

– Я не об этом. Хотя животных, конечно, я жалею. Я просто хотела перед вами извиниться. Вам пришлось делать выбор в ситуации, где нет решения.

Я нарочно прикусываю щеку изнутри и мотаю головой. Если начну говорить, разрыдаюсь.

– Эмма. – Я слышу скрип стула по линолеуму; Лиз встает. Я внутренне сжимаюсь, когда она делает шаг в мою сторону, но она ко мне не прикасается. Просто стоит, на голову вздымаясь выше меня, держа руки сцепленными перед собой. – Вас никто не винит.

Я опять мотаю головой. Зря я сюда приперлась. Надо было остаться с Уиллом и всего лишь позвонить в больницу, проверить, как дела у Ал. Уилл, кстати, отговаривал. Сказал, что у меня как минимум нервное потрясение, что надо отдохнуть, что он обо мне позаботится, но я отказалась. А ведь он был прав. В который раз.

– Так и есть, Эмма. Ты ни в чем не виновата.

В дверях стоит Ал. Босиком. На плечах, поверх больничной пижамы, наброшен синенький байковый халат с начесом; руки спрятаны в карманы. Лицо по-прежнему осунувшееся, однако уже без смертельной бледности.

– Ал, – заставляю я себя заглянуть ей в глаза. – Прости меня, пожалуйста. Ради бога, прости. Я…

Она сгребает меня в охапку, не дав закончить, и прижимает к груди. Вот у нее-то на плече я и дала себе волю.

– Ладно, девчата, – мягко говорит Лиз. – Схожу-ка я погляжу, что тут и как.

Поскрипывая линолеумом, девушка покидает больничную палату.

* * *

– Лошадиная доза валиума?

– Я же говорю. – Ал тянется к кувшину с водой, что стоит возле койки, и наливает себе полстакана. – Врачи предполагают, что она подсыпала мне растолченные таблетки в термос с чаем, откуда я как раз и отпила, когда мы подъезжали. Но вот пыталась ли убить?.. – Ал умолкает, делая глоток. – Эмма, ты себе не представляешь, во что она превратилась. Призналась, что пожар в «Эканте» – ее рук дело. Два дня она ждала возвращения Айзека с Дейзи, а когда те так и не появились, решила, что все сговорились держать ее в неведении. Айсис с Черой пытались ее урезонить – мол, они наверняка пошли в Покхару, – но Кейн, который все эти дни пьянствовал напропалую, взялся Линну подзуживать. Дескать, Айзек с Дейзи удрали, бросив ее на произвол судьбы. Она и поверила, хотя я не понимаю почему. Уверяла меня, что в «Эканте» чувствовала себя по-настоящему счастливой, словно обрела свой истинный дом, но, наверное, в глубине души подозревала, что и это окажется иллюзорным, преходящим. Как бы то ни было, – Ал пожимает плечами, – в итоге Линна надралась и дико разозлилась, решив, что Айзек ее просто использовал, чтобы она притащила своих подруг, с которыми он будет спать. И как-то ночью подожгла его кабинет. За ворота вышла со своим паспортом в одной руке и со всеми деньгами Айзека – в другой.

– Боже милосердный… Получается, пока ты лежала в покхарской больнице, она шлялась прямо по соседству, в городе?

Ал кивает.

– Вполне могло статься, что мы очутились бы с ней на одном самолете, когда возвращались в Катманду, однако она решила на какое-то время задержаться в Непале. Поискать Айзека с Дейзи, которые, по ее мнению, от нее прячутся.

– И сколько она там жила?

– Месяца три. Потом от кого-то узнала про пожар в «Эканте», а еще кто-то ей ляпнул, что Айзек уже вроде как в Англии, организовывает там новую общину.