Властелин ночи - Дэвид Моррелл

Разумеется, всеми финансовыми вопросами занималась я. У Эдварда были изысканные манеры, но особым умом он не отличался. Однако он был необходим мне, поскольку инвесторы никогда не станут доверять женщине в той же степени, что и мужчине.

– Уэйнрайт сказал мне, что сотрудничал с тобой и на самом деле это ты владела гидропатической клиникой.

Кэролайн ответила не сразу.

– Теперь все разрушено. Почему бы и не признаться тебе? Уэйнрайт был моим давним помощником, еще по Европе. Мне понадобилось время, чтобы придумать, как его использовать. Он подслушивал, как богатые пациенты клиники обсуждали возможности для инвестиций, а потом пересказывал эти разговоры нам.

– Лорд Палмерстон говорил мне, что доверял тебе настолько, что даже посвящал в правительственные секреты. Например, ты спрятала доктора Мандта в своей клинике.

Кэролайн хмуро взглянула на Де Квинси:

– Значит, ты задавал вопросы даже премьер-министру?

– У нас с ним необычные отношения.

– Я тоже полагала, что у нас с ним были необычные отношения. Но теперь уже нет. – Кэролайн снова и снова оглядывалась на перегородку, за которой лежал труп. – Я всю жизнь шла к своему невообразимому положению. И едва не поднялась еще выше. Сделать своего внука лордом – что может быть лучше этого? Но я все потеряла за одну ночь.

С улицы донесся грохот подъезжающего экипажа, который остановился перед домом.

– Это за нами, – сказал Де Квинси. – Я провожу тебя до Парк-лейн.

– Томас, почему ты не поверил мне?

– Меня с самого начала встревожило твое внезапное появление возле дома лорда Палмерстона тем субботним утром. Ты следила за моими успехами и прочла все мои книги. Ты узнала из них многие подробности моей жизни. Но ни разу не попыталась связаться со мной, хотя было совсем не трудно послать запрос в журналы, для которых я писал, или издателям, публиковавшим мои сочинения. – Де Квинси посмотрел на бутылочку с лауданумом. – Видишь ли, я так мало забочусь о себе, что не жду, чтобы кто-то другой стал обо мне заботиться. Меня самого поражает преданность Эмили в ущерб своему собственному счастью. Поэтому я не мог не удивиться твоему внезапному желанию встретиться со мной. Может быть, тебе что-то от меня нужно? Вот что я подумал.

С гулким топотом констебль прошел по коридору и остановился у двери гостиной:

– Карета к вашим услугам, мистер Де Квинси.

– Одну минуту, – ответил ему Любитель Опиума. – Не могли бы вы подождать нас снаружи?

– Хорошо.

– Так что же ты хотела от меня, Кэролайн? – спросил Де Квинси.

– Как ты верно подметил, доктор Мандт прятался в гидропатической клинике. Убийство Дэниела Харкурта, направлявшегося в Седвик-Хилл, привлекло к ней внимание газет и полиции… а возможно, и русских. Я подумала: если привезти тебя в клинику, появление такого знаменитого человека настолько всех заинтересует, что доктор Мандт сможет незаметно уехать.

– В конце концов твой план удался. Уэйнрайт доставит его туда, где Мандту нечего будет опасаться. Скажи, Кэролайн, ты точно привезла меня в Седвик-Хилл не для того, чтобы, после того как Стелла убьет своего мужа, я обнаружил улики, позволяющие обвинить в этом убийстве Гарольда?

– Я ничего об этом не знала.

Де Квинси обдумал ее слова и кивнул:

– Разреши мне проводить тебя к карете. Обопрись на меня, чтобы не перетруждать больную ногу.

Она приняла его руку и поднялась с кресла с помощью трости. Кэролайн была так высока ростом, что рядом с ней Де Квинси казался еще меньше, чем был на самом деле. И все же он сумел поддержать ее.

– Томас, в субботу ты спросил меня, есть ли что-то, что я хотела бы изменить в своей жизни?

– Да, такой момент, который меняет все. Если бы что-то не случилось или случилось бы иначе, то все могло бы сложиться по-другому.

Кэролайн крепче оперлась на его руку.

– Мне хотелось бы, чтобы ты не уезжал в Итон. Мне хотелось бы, чтобы ты остался со мной в том ужасном доме на Греческой улице. Когда Брунелл ворвался в дом и с испуганным видом заявил, что мы должны срочно уехать, ты мог бы сказать ему, что не отпустишь меня с ним, а будешь сам обо мне заботиться.

– Да. Мы могли бы стать одной семьей, – согласился Любитель Опиума. – Ты, я и Энн.

С помощью Де Квинси и своей трости Кэролайн доковыляла до парадной двери.

– Как все могло бы измениться, – вздохнула она.

– Слишком сильно измениться, – ответил Де Квинси. – Тогда у меня не было бы Эмили.

Увидев, как Райан ведет Эдварда Ричмонда по темному коридору полицейского участка, Гарольд вскочил с койки.

– Эдвард! – воскликнул он. – Благодарение Небесам, вы пришли, чтобы вызволить меня отсюда!

– Он займет ваше место, – объявил инспектор.

– Что?

Звеня ключами, седой дежурный открыл дверь в камеру.

– Живее, живее. Освободите место для нового гостя.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Гарольд, выходя из-за решетки.

Райан снял с Эдварда наручники и втолкнул в камеру.

– Лучшая из тех, что у нас есть, – сказал дежурный Эдварду, поворачивая ключ в замке. – Никаких сквозняков, потому что нет окна. Надеюсь, вы не боитесь темноты.

– Я недолго здесь пробуду, – крикнул Эдвард. – Кэролайн скоро пришлет адвокатов.

– Вам они очень понадобятся, – бросил через плечо инспектор, уводя за собой Гарольда.

Оказавшись на улице в холодном тумане Уайтхолла, молодой человек обхватил себя руками, борясь с ознобом.

– Что все это значит? – спросил он.

– Лорд Кавендейл, вы свободны.

– Как, вы называете меня по титулу? – Уличный фонарь осветил удивленное лицо Гарольда. – Вы больше не считаете меня виновным в смерти моего отца?

– Мы узнали, кто это сделал. Приношу вам свои извинения за арест, милорд.

– Вы в самом деле обращаетесь ко мне «милорд»? – поразился Гарольд. – Кто же тогда виновен?

– Ваша мачеха.

– Я ведь говорил вам, что это она!

– Да, но все улики были против вас.

– Так что же изменилось, разрази меня гром?

– Мы слышали, как она во всем призналась.

Райан кивком показал на Беккера, стоявшего неподалеку.

– Призналась? – с ошеломленным видом повторил Гарольд.

– Да, милорд, и, как я уже сказал, вы свободны.

– Но куда же я пойду? У меня нет денег, чтобы взять кеб, не говоря уже о том, чтобы снять комнату.

– Уверен, что дежурный разрешит вам переночевать в свободной камере.