Профессионал - Ранульф Файнс

В июле 1990 года, чудесным прохладным днем, они ехали верхом через виноградники к развалинам Вриде-Хойса, наслаждаясь закатом и беседуя о том, как возведут на пустыре летний домик.

Похоже, Анна подхватила простуду – так вначале решил де Вилльерс. Но затем последовал грипп, с сильным кашлем и приступами удушья.

Вызвали врача, но антибиотики оказались бессильны. Де Вилльерс отвез Анну с двусторонним воспалением легких в больницу, и рентгеновское обследование показало, что ее легкие поражены пневмоциститом. Поскольку у нее прежде не было проблем со здоровьем, врачи заподозрили СПИД. Через два дня де Вилльерсу сообщили, что Анна действительно ВИЧ-инфицирована. Врачи сошлись в том, что заражение страшным вирусом вероятнее всего произошло во время переливания крови после аварии, четыре года назад.

Де Вилльерс был сражен наповал. Он считал себя лично виновным в трагедии. Анна, напротив, отнеслась к известию спокойно.

– Господь мне поможет, – прошептала она. – Любимый, ты будешь меня навещать?

Де Вилльерс поклялся не отходить от нее. Он обзвонил лучшие клиники и специалистов в Европе и Соединенных Штатах, требуя для Анны самых эффективных методов лечения и новейших препаратов. Страховки для покрытия расходов на борьбу с неизлечимой болезнью у них не было, а де Вилльерс вот уже три года самозабвенно управлял Ла-Перголью, не получая за работу никакого жалованья. Жан Фонтэн оставил после себя много долгов, и хотя с ними удалось расплатиться деньгами, накопленными де Вилльерсом и вырученными за продажу части поместья, средств на дорогостоящее лечение жены у него теперь не было. Они пока оставались в Южной Африке, и де Вилльерс ежедневно навещал Анну в клинике. Он читал в медицинских журналах любые статьи, связанные со СПИДом, жадно выискивал информацию о новых успехах врачей.

Долгими часами у постели Анны де Вилльерс с восхищением размышлял о ее непоколебимой уверенности и спокойствии. И то и то, несомненно, ей давала религия. Самому себе дивясь, он теперь подумывал и поговаривал о Боге, иногда даже веря в него. Он молил о чудесном исцелении или по крайней мере о замедлении хода болезни.

У него было достаточно времени, чтобы задуматься и о своей жизни. Он позволил себе с мучительной медлительностью переворачивать самые черные ее страницы, прося прощения за совершенные убийства у Господа.

И вот однажды де Вилльерс усилием воли вызвал воспоминания, так давно и надежно спрятанные в самых потаенных закутках разума, о том ужасном вечере, когда в Ванкувере погибла вся его семья.

Маленькая белокурая Анна, младшая сестра: ее тела так и не нашли. Сколько ни пытался де Вилльерс, он не мог воскресить в памяти ее лицо. Видел перед собой лишь свою спящую Анну и на ее коже жуткие следы саркомы Капоши.

Двадцать второго августа в Ла-Перголь позвонили из «Таднамса». Клиент из Дубая желал связаться с де Вилльерсом. Он тотчас же перезвонил в Дубай, и, к его изумлению, ответил Бахайт.

Прощаясь с Анной, де Вилльерс пообещал вернуться, как только сможет. Он ни за что бы не поехал, если бы не единственная надежда оплатить лечение в лучшей клинике Вашингтона или Лос-Анджелеса, где он сможет разместиться на соседней койке и где, даст бог, вскоре найдут чудодейственное лекарство…