Князь грязи - Татьяна Енина

Костел возвышался над нею темной громадой: вытянутый, заостренный, условно устремлявшийся к небу в едином порыве сотен молящихся душ!

Он вовсе не был похож на православные церквушки, которых Рыбке немало пришлось повидать в своих скитаниях: нарядные, в пестрых завитушках, с округлыми золотыми "луковками" и ажурными крестами.

Костел был величественен. Строен. Строг.

В темноте Рыбка не могла видеть, что здание полуразрушено, в строительных лесах, среди вагончиков и груд мусора - впрочем, даже если бы она увидела все это, ничего бы не изменилось в ее восприятии, потому что костел был прекрасен, а пение, несшееся из узких высоких окон, еще прекраснее всего, что Рыбке приходилось видеть и слышать за всю ее разнесчастную жизнь!

Рыбка робко толкнула тяжелую дверь... Вошла... В первом помещении пусто... Какие-то стенды с фотографиями...

Овальный фарфоровый медальон с фотографией красивой белокурой женщины это не могла быть икона, женщина была настоящая! - а такие медальоны Рыбка видела на кладбище, на надгробных памятниках... Наверное, и эта женщина умерла. Может быть, она похоронена здесь... Такая красивая! Такая молодая!

С такой светлой улыбкой! Казалось, она улыбалась Рыбке, пытаясь приободрить ее...

Распятие на стене.

Под распятием - что-то вроде умывальника, но - очень красивое, мраморное.

Рыбка склонилась, попила воды...

Пение доносилось из-за вторых дверей, украшенных вверху стеклянными вставками.

Рыбка вошла в эти двери...

Большой темный зал. Ряды скамеек. Никаких икон! Только - большая статуя красивой девушки - Богоматерь, наверное, но почему без младенца? Перед статуей - высокий стол, накрытый белой кружевной скатертью. На столе - большая книга.

Вокруг - елочные гирлянды, игрушки. Незажженные свечи в высоких подсвечниках. Пение - увы! - не настоящее, а в записи, играет двухкассетный магнитофон... И - ни одной живой души! Неужели они не боятся, что их обокрадут? Неужели они ТАК верят в силу и защиту своего Бога?!

Рыбка потопталась на месте.

Ей неловко было долго оставаться здесь в одиночестве...

Конечно, ее завораживала музыка, особенно - в купе с теплом и ароматом еловых ветвей, но все же - если что пропадет, на нее ведь подумают!

Она должна найти кого-то, кто хоть сколько-нибудь похож на священника, кому она отдаст пятьдесят долларов с просьбой молиться за Веника столько времени, на сколько этих пятидесяти долларов хватит.

Рыбка пошла вперед, вдоль рядов скамеек... И вдруг увидела то, что до сих пор закрывала от нее увитая ветвями колонна!

Она увидела странную высокую скамеечку, за скамеечкой - углубление в стене, а в углублении - две елки и много-много раскрашенных гипсовых кукол. Таких красивых кукол ей никогда не приходилось видеть! Там был высокий лысый старик с посохом, трое нарядных бородатых мужчин в коронах и с вазочками в руках, трое других - тоже бородатых, но закутанных в шкуры, и младенец ( почему-то не в люльке, а в корыте с соломой! ), и всякие животные... Но лучше всех ( и больше всех по размеру ) была женщина, прекрасная женщина, похожая на ту большую, которую Рыбка приняла за Богоматерь, но лучше, красивее. И, если та просто стояла, чуть склонив голову и ласково глядя на входящих, то эта разрывала на груди одежду и даже самую плоть, чтобы открыть свое сердце, пронзенное сразу семью кинжалами! Это открытое и пронзенное сердце так удивило и напугало Рыбку, что она снова расплакалась и, плача, потянулась к гипсовой статуэтке, чтобы потрогать, убедиться, что ей не чудится весь этот кошмар!

- Не надо трогать! Зачем ты трогаешь? Отойди оттуда, девочка, не надо трогать, - прозвенел позади нее женский голос с нотками иностранного акцента.

Рыбка так испугалась, что дернулась и едва не свалила ту странную высокую скамеечку...

Женщина подхватила скамеечку и поставила назад.

Она была молода, румяна и крепка, как налитое яблочко, очень странно и очень скромно одета, в простое серое платье и черный же - платок? нет, не платок это - с белым кантом.

Волосы скрыты. Ни капли макияжа на лице. Из украшений только длинные деревянные бусы и деревянное же распятие.

Рыбка догадалась, что эта женщина - монашка, хотя она и не походила на православных монашек, "ворон", как называли их нищие, кормившиеся в хлебодарнях монастырей.

- Я не хотела ничего украсть! Правда! Только эта женщина... У нее же сердце проколото! - захлебываясь, заговорила Рыбка. -Это Богоматерь, да? Я вот пятьдесят долларов принесла, мне надо заказать молитву за одного человека, его звали Веник, то есть - "Вениамин", по-еврейски это значит "самый любимый сын", но он не был евреем, он был поляк, поэтому я думаю, что молитву надо заказывать в вашей церкви, ведь поляки вашему Богу молятся, да?

Монашка выслушала ее, нахмурившись, а потом вдруг улыбнулась и глаза ее просияли золотисто, и она коснулась своей рукой руки Рыбки.

- Мы все молимся одному Богу и Святой Матери Его. Но, если твой друг, детка, был поляком, то он, скорее всего, католик. Давно ли он умер?

- Его убили... Не так давно.

- Он умер насильственной смертью? Не успев исповедаться?!

- Это очень плохо, да? - испугалась Рыбка. -Но он не виноват, он просто не мог успеть сразу и Настю спасти, и исповедаться! Но он был очень-очень хороший, очень красивый и ему было восемнадцать лет!

- Восемнадцать лет... Бедный мальчик.

- Вы помолитесь за него? Вы ему грехи отпустите?

- Я могу помолиться. И ты - тоже... Что до грехов, то теперь он во власти Господа вместе со всеми своими грехами.

Но ты не плачь, Пресвятая Дева сможет умилостивить Сына Своего, надо только помолиться ей об этом.

- Вот, пятьдесят долларов! Вы не бойтесь, они настоящие! Только на сколько молитв их хватит, пятидесяти-то? По нынешнему курсу это где-то двести семьдесят тысяч рублей...

- Убери свои деньги, девочка, Здесь - храм! - сурово сказала монашка. -А тем более - сегодня святой праздник...

Если ты хочешь помочь церкви - у нас есть счет в банке, можешь перевести деньги на него, на ремонт храма... Но мне кажется, что ты сама в них нуждаешься.

- А как же молитва?

- Мы сейчас помолимся с тобою. Вдвоем. Пока еще храм пуст, нам не помешают... Как тебя зовут?

- Рыбка. То есть - Света. А вас?

- Сестра Малгожата. Ты - католичка?

- Не знаю...

- Ну, все равно... Стань на колени вот сюда... А сюда положи сложенные руки... И повторяй за мной... Аве, Мария...

...Рыбка стала коленями на нижнюю ступень скамейки, а сложенные лодочкой руки положила на верхнюю ступень, и они с сестрой Малгожатой замечательно уместились здесь вдвоем, и Рыбка повторяла непонятные, но такие чудесные, звучные слова, и вспоминала Веника...