Близнецы-соперники - Роберт Ладлэм

— Число наиболее вероятных мест тайника ограничено. Речь идёт об одном из трех-четырех перевалов высоко в горах — думаю, туда мы с отцом никогда не лазили.

— Мне раз пятьдесят приходилось делать съемку местности в труднодоступных районах, — произнес майор медленно и так подчеркнуто вежливо, что его слова прозвучали снисходительно. — Ты очень упрощаешь эту чрезвычайно сложную проблему.

— Не думаю. Я же только что сказал Адриану, что все будет зависеть от того, что там сейчас делается. Ваш дед всегда был очень скрупулезен в серьезных делах. Он наверняка предусмотрел все возможности, все случайности. — Виктор замолчал и сел поудобнее. — Савароне был стар. За этот ларец шла настоящая война, и он лучше, чем кто-либо другой, это понимал. В Кампо-ди-Фьори он не стал бы оставлять легко опознаваемого знака, но я не сомневаюсь, что вблизи тайника с ларцом должен быть какой-то ориентир, какой-то знак, какая-то веха. Он должен был оставить нам свое послание.

— И что же нам надо искать? — спросил Адриан, на мгновение переведя взгляд на брата. Майор рассматривал ксерокопированные страницы.

— Я изложил все возможные варианты, — сказал Виктор. — В городе Шамполюк жила семья проводников. Гольдони. К их услугам прибегал мой отец, а до него и его отец. К северу от городка есть небольшая горная гостиница. Пансионат. Уже много десятилетий пансионат принадлежит семейству Капомонти. Когда мы отправлялись в Шамполюк, мы всегда останавливались в этом пансионате. Хозяева были близкими друзьями Савароне. Если он кому-то что-то и рассказал, то, несомненно, только им.

— Да, но прошло более пятидесяти лет, — возразил Адриан.

— Члены семей, живущих в горах, сохраняют очень тесные узы. Жизнь двух поколений одной семьи — не слишком большой отрезок времени. Если Савароне оставил им какое-то устное поручение, то оно должно передаваться от отца старшему ребенку. Запомните: ребенку — то есть либо сыну, либо дочери! — Он слабо улыбнулся. — Спрашивайте! Ваши вопросы помогут мне еще что-нибудь вспомнить.

Они задали несколько вопросов, которые не вызвали у Виктора никаких ассоциаций. Он пытался вспомнить, но не мог. Если что-то и было, то уже за пределами его утомленной памяти.

Но тут кое-что припомнила Джейн. Слушая ее, Виктор улыбнулся. У его голубоглазой англичанки была потрясающая память на мелочи.

— Ты написал, что железнодорожная колея вилась в горах к югу от Церматта и спускалась к Шамполюку мимо семафоров. Еще там были вырубки, сделанные в лесу для стоянок альпинистов и лыжников.

— Да. До войны. Теперь-то на автомобилях проще простого преодолеть заснеженные поля.

— Но вполне логично предположить, что поезд с ларцом, судя по описанию, тяжелым и громоздким, наверняка должен был остановиться на одной из этих вырубок. Чтобы ларец можно было перенести из вагона на трактор или вездеход.

— Согласен. И что же?

— А то, что вырубок между Церматтом и Шамполюком было... Сколько ты сказал?

— Много. Не меньше девяти или десяти.

— Ну вот видишь! Впрочем, вряд ли это поможет делу. Увы!

— К северу от Шамполюка первая вырубка называлась «Пик Орла», по-моему. Потом «Воронья сторожка» и «Гнездо кондора»... — Виктор замолчал. Птицы! Названия птиц. Память ожила... Он стал вспоминать, но на этот раз воспоминания унесли его не на тридцать лет, а всего лишь на несколько дней назад. В Кампо-ди-Фьори. — Картина! — произнес он тихо.

— Какая картина? — спросил Адриан.

— Под изображением мадонны на стене. В кабинете отца. Сцена охоты с птицами...

— И в названии каждой вырубки вдоль дороги, — сказал поспешно Эндрю, выпрямившись на стуле, — фигурировало название птицы. А какие птицы изображены на той картине?

— Не помню. Освещение было тусклое, я думал о своем. И не вгляделся в картину.

— Картина принадлежала твоему отцу? — спросил Адриан.

— Не уверен.

— А ты можешь туда позвонить? — спросил майор: его вопрос прозвучал скорее как приказ.

— Нет. Кампо-ди-Фьори — склеп, отрезанный от внешнего мира. Единственная линия связи с поместьем — это абонентский ящик в Милане, зарегистрированный на фирму «Барикур, отец и сын».

— Мать сказала, что там живет старик священник. Как же он там существует? — Майор был недоволен.

— Я у него не спрашивал, — ответил Виктор. — Был там еще один — шофер, который привез меня из Милана. Думаю, это курьер того монаха. Мы со стариком проговорили почти всю ночь, но он сам меня мало заботил. Я все еще считал его своим недругом. И он это понял.

Эндрю взглянул на брата.

— Остановимся на Кампо-ди-Фьори, — подытожил он. Адриан кивнул и обратился к Виктору:

— Может быть, стоит возложить эти поиски на кого-то другого? На специалистов?

— Нет, — решительно ответил Виктор. — Их черед еще наступит. Но пока — нет. Не забывайте, с чем вы имеете дело. Содержимое этого ларца представляет смертельную опасность для всего цивилизованного мира. Исповедь, запечатленная на старинном пергаменте, — смертоносное оружие, пусть у вас не останется никаких заблуждений. Сейчас эти документы ни под каким видом нельзя доверять общественности, никаким «инициативным комитетам» и тому подобное. Слишком велика опасность.

— Я понял, — сказал Адриан и взглянул на страницы. — Ты вот тут упоминаешь некоего Аннаксаса, но не уточняешь. Ты пишешь: «Отец Аннаксаса был машинистом поезда, которого убил ксенопский священник». Так? Кто такой этот Аннаксас?

— Я специально так написал, на тот случай, если эти бумаги вдруг попадут в чужие руки. Речь идет о Теодоре Дакакосе.

Раздался хруст. Майор держал в руке карандаш. Карандаш переломился пополам в его пальцах. Отец и брат удивленно взглянули на него.

— Извините, — только и сказал Эндрю.

— Я уже слышал это имя, — сказал Адриан. — Вот только не помню, когда и где.

— Это грек. Преуспевающий судовладелец. Священник, ехавший на том поезде, был братом его отца — его дядей. Брат убил брата. Таков был приказ ксенопских старцев — чтобы тайна захоронения ларца умерла вместе с ними.

— Дакакосу это известно? — спросил тихо майор.

— Да. Что ему еще известно, я не знаю. Знаю только, что он занят поисками ответов на многие вопросы. И поисками ларца.

— Ему можно доверять? — спросил адвокат.

— Нет. В том, что касается поезда из Салоник, я не доверяю никому. — Виктор порывисто вздохнул. Ему стало трудно говорить: дыхание участилось, силы покидали его.

— Как ты себя чувствуешь? — Джейн встала между Адрианом и постелью мужа, склонилась к нему и положила ладонь на его щеку.

— Нормально, — ответил он, улыбнувшись. И посмотрел на Эндрю, потом на Адриана. — Мне непросто просить вас об этом. У каждого из вас своя жизнь, свои интересы. У вас есть деньги. — Виктор поспешно поднял руку. — Спешу заметить, что вы имеете на это право. Я обладал правом не меньшим, на то же должны рассчитывать и вы. В этом отношении мы привилегированная семья. Но эта привилегия возлагает на нас и огромную ответственность. Неизбежно наступают времена, когда приходится отложить все личные дела из-за неожиданно возникшей необходимости. Теперь такая необходимость появилась. Ваши жизненные пути разошлись. Я знаю. Вы ныне оппоненты, как я понимаю, и в мировоззренческих и в политических вопросах. В этом нет ничего страшного, но эти ваши расхождения несущественны по сравнению с тем, что вам теперь предстоит сделать. Вы братья, внуки Савароне Фонтини-Кристи, и вы должны сделать то, чего не смог сделать его сын. Привилегия не подлежит обжалованию. Не пытайтесь уклониться.