Три секунды - Берге Хелльстрем

— Вы должны были доложить мне об этом еще вчера. — Ее голос был очень тихим.

Она не ждала ответа.

— Из-за вас мы все оказались в ловушке.

Ее трясло от злости; она посмотрела на одного, потом на другого и еще больше понизила голос:

— Вы вынудили его действовать. Мне тоже придется действовать. У меня нет выбора.

Не сводя взгляда со своих гостей, замминистра пошла к двери.

— Я вернусь через пятнадцать минут.

Каждая ступенька была мучением, а когда Гренс увидел алюминиевую лестницу, которая упиралась в ведущий на башню люк, негнущаяся нога забастовала окончательно — в нее впилась такая боль, что думать ни о чем другом стало невозможно. Гренс ничего не сказал, когда поскользнулся на первой же перекладине, и ничего не сказал, когда через две перекладины сердце подскочило к горлу. С блестящим от пота лбом, с немеющими руками он выбросил свое тело на колокольню и до крови ударился головой о тяжелый чугунный колокол. Остаток пути до двери, ведущей на балкон, к прохладному ветерку, Гренс прополз на животе.

Сейчас в их распоряжении были в общей сложности сорок шесть полицейских — перед тюрьмой, в тюрьме, возле церкви… Двое находились здесь, на колокольне. Снайперы с биноклем, направленным на окно третьего этажа на фасаде корпуса «В».

— Есть два подходящих места. Железнодорожный мост, вон там. Он метров на двести ближе к тюрьме, но там гораздо хуже угол стрельбы, слишком маленькая целевая поверхность. А отсюда он нам виден полностью. Но есть проблема. Наши снайперы стреляют из винтовки PSG-90, для стрельбы в полярных условиях, а она рассчитана на расстояние до шестисот метров. И снайперы тренируются в стрельбе именно на это расстояние. А здесь, Эверт, расстояние гораздо больше.

Гренс уже успел подняться; теперь он стоял во весь рост на узком балкончике, крепко схватившись за перила. В окне снова показалась тень — тень Хоффманна.

— И что это значит?

— На таком расстоянии попасть невозможно. Для нас.

— Невозможно?

— Самое большое расстояние, при котором снайпер попал в цель, — две тысячи сто семьдесят пять метров. Один канадский снайпер.

— И?

— Что «и»?

— Значит, не невозможно.

— Невозможно. Для нас.

— Здесь же почти на девятьсот метров меньше! В чем проблема?

— В том, что ни один полицейский с такого расстояния не попадет. Мы не проходили такой подготовки. У нас нет такого снаряжения.

Гренс повернулся к Эдвардсону, балкончик заходил ходуном, Гренс был тяжелым и сильно дернул перила.

— А у кого?

— Что «у кого»?

— У кого они есть? Подготовка. Снаряжение.

— У военных. Как раз они и учат наших снайперов. Их готовят к стрельбе на такие расстояния. И у них, что еще важнее, есть снаряжение.

— Тогда доставьте сюда кого-нибудь из них. Сейчас же.

Балкончик опять затрясся, Гренс нервничал, большое тело перемещалось по балкону, комиссар дергал головой и топал ногами. Эдвардсон подождал, пока Гренс закончит, он не обращал внимания на грозный вид комиссара.

— Так не делается. Военных нельзя задействовать в полицейских операциях.

— Речь идет о жизни людей!

— Шведская конституция, статья 2002:375. «Положение о поддержке, оказываемой Вооруженными силами гражданским властям». Могу зачитать, если хотите. Параграф седьмой.

— Да положить мне на ваше положение!

— Это шведский закон, Эверт.

Он слышал, как они передвигались по крыше, мелкие-мелкие перемещения. Они не уходят оттуда. Приготовились и теперь выжидают.

В наушнике затрещало.

— У военных. Как раз они и учат наших снайперов. Их готовят к стрельбе на такие расстояния. И у них, что еще важнее, есть снаряжение.

Пит улыбнулся.

— Тогда доставьте сюда кого-нибудь из них. Сейчас же.

Он снова улыбнулся, но уже про себя, постарался встать в профиль, плечи перпендикулярно окну.

Снаряжение, подготовка, способности.

Снайпер. Военный снайпер.

Карта Аспсоса все еще лежала на столе, когда заместитель министра вернулась в кабинет и плотно закрыла за собой дверь.

— Продолжим.

Пятнадцать минут назад, уходя, она была напряжена, лицо красное. Она что-то сделала или с кем-то поговорила, а это дало результат. Замминистра выглядела спокойнее. Она сосредоточенно допила остатки кофе.

— Регистрационный журнал? — Она кивнула на одну из папок, снятых со стола.

— Да.

— Дайте.

Йоранссон протянул ей толстую черную папку; медленно перелистывая журнал, замминистра заметила, что каждая страница исписана от руки, разными почерками. Черной и синей шариковой ручкой.

— Здесь зафиксированы все встречи руководителя с агентом Хоффманном?

— Да.

— И это — единственный экземпляр?

— Этот экземпляр я храню как ответственное должностное лицо. Он единственный.

— Уничтожить.

Хозяйка кабинета положила папку на стол и подтолкнула ее к Йоранссону.

— Еще где-нибудь зафиксирована связь между Главным полицейским управлением и Хоффманном?

Йоранссон покачал головой:

— Нет. Мы не фиксировали связь ни с ним, ни с другими агентами. Мы так не работаем. — Йоранссон почувствовал, что его отпускает. — Хоффманн получал от нас плату девять лет. Но только со счета, который мы называем «информаторский». Этот счет никак не связан с персональными заданиями, и по нему не надо отчитываться перед налоговым управлением. Таким образом, Хоффманна нет ни в каких ведомостях. Его, формально говоря, для нас вообще не существует.

Папка с тюремным досье все еще лежала на стуле.

— А это? Его?

— Здесь информация только о нем.

Замминистра раскрыла папку, поискала в верхней части выписку из базы данных и протокол психиатрической экспертизы.

— Вот это — все?

— Это его образ, нами созданный.

— Созданный вами?

— Таким мы его сделали.

— И вот этот собирательный образ… если позволите так выразиться… послужит достаточным основанием для того полицейского, который будет принимать решение, когда операция по освобождению заложников… мм, продолжится?

В кабинете стало светлее, через окна пробились солнечные лучи, и белые листы бумаги усилили и отразили яркий свет.

— Этот образ был настолько хорош, что его одобрила мафиозная контора, в которую мы его внедрили. Потом мы его еще немножко подшлифовали для работы в Аспсосской тюрьме.