Карточный домик - Майкл Доббс

Женщина вспомнила про нее поздно вечером. Уолтон уже вернулся после тяжелого трудового дня вербовки сторонников в Палате: он страшно устал, а адреналин первого дня выборов уже начал выветриваться из его крови. Патрик послушался совета своих близких друзей действовать не слишком активно и пару дней хорошенько выспаться. Он планировал чуть позже на неделе произнести три важных речи, и ему требовалось беречь силы.

Политик сидел в своем любимом кресле и делал предварительные наброски речи, когда его жена вспомнила про лежащую на столе кассету.

– Кстати, дорогой, сегодня тебе пришла какая-то кассета, без всяких надписей и обозначений, – сказала она. – Ты знаешь, что это такое? Запись твоей последней речи на выходных или, может, какое-то свежее интервью?

– Понятия не имею. Налей-ка мне еще стаканчик, и давай посмотрим, что там. – Патрик махнул рукой в сторону стереосистемы.

Его жена, как всегда исполнительная, сделала то, что он просил. Министр прихлебывал джин с тоником, когда магнитофон проглотил пленку и загорелась красная лампочка, которая показывала, что воспроизведение включено. Послышалось шипение и треск – очевидно, запись не была профессиональной, – и жена Уолтона прибавила звук.

Комнату наполнил женский смех, а затем послышался долгий стон. Эти звуки произвели на Уолтонов завораживающее действие, и они застыли на месте. В течение нескольких минут из динамиков доносились самые разные шумы: тяжелое дыхание, тихие ругательства, жалобы матраса, радостные восклицания, ритмичное постукивание спинки кровати по стене… Запись не оставляла места для воображения.

Женские стоны становились короче и пронзительнее, и было ясно, что два тела устремились вверх, к высшей точке наслаждения. Временами они замирали, чтобы сделать вдох, а потом неумолимо неслись дальше, пока крещендо их голосов не сказало о том, что они достигли вершины своей горы. После этого пара стала медленно, осторожно спускаться по склону, вздыхая от удовлетворения. Смех женщины смешался с глубоким басом ее партнера.

Еще чуть позже смех на мгновение стих, а потом послышался новый отчетливый звук.

– Это было потрясающе, Патрик. Мы можем повторить все еще раз? – В женском голосе слышался смех.

– Нет, если ты намерена разбудить весь богом забытый Борнмут. – Ланкаширский акцент мужчины не вызывал сомнений.

Ни Уолтон, ни его супруга не шевелились с того момента, как заработал магнитофон, но теперь женщина тихонько подошла к нему и выключила его. Одинокая слеза скатилась по ее щеке, когда она повернулась и посмотрела на мужа. Тот опустил взгляд.

– Что я могу сказать? Мне очень жаль, любимая, – прошептал он. – Я не стану лгать тебе и утверждать, что это фальшивка. Но мне искренне жаль. Я не хотел сделать тебе больно.

Миссис Уолтон ничего не ответила, но ее скорбный взгляд ранил сильнее, чем любые проклятия.

– Что я должен сделать? – тихо спросил политик.

Жена повернулась к нему, и он увидел в ее глазах яростный гнев.

– Пат, за последние двадцать три года я множество раз закрывала глаза на твои выходки, и я не так глупа, чтобы думать, что это случилось лишь однажды, – тихо сказала она. – Но тебе следовало вести себя так, чтобы я ничего не знала. Ты был обязан об этом позаботиться.

Уолтон опустил голову. Супруга немного подождала, давая ему возможность прочувствовать ее гнев.

– Но я могу сказать одно: я не позволю, чтобы какая-то шлюха попыталась разбить мой брак и сделать из меня дуру. Я не стану это терпеть. Узнай, чего хочет подлая сучка, откупись от нее или обратись в полицию, если потребуется. Но избавься от нее. И от этого! – Женщина швырнула в мужа кассету. – Ее не должно быть в моем доме. Как и тебя, если мне придется слушать эту мерзость еще раз!

Патрик посмотрел на нее со слезами на глазах.

– Обещаю, я во всем разберусь. Ты больше никогда об этом не услышишь.