Пациент всегда мертв - Джонатан Келлерман

Майло проследил глазами, как мужчина засеменил, отдаляясь от нас, и вдруг резко нырнул куда-то вправо. Чернокожий больше не появлялся, но Майло почему-то начал нервно растирать руки.

Откуда это напряжение? Всего-навсего идет лекция в книжном магазине. Видимо, слишком много работы и слишком мало результатов. Или у Майло чутье более развито, чем у меня.

Профессор Джордж Исса Кумдис расстегнул пиджак, пригладил волосы, улыбнулся присутствующим и выдал шутку: он, мол, привык к лекциям в Гарварде, где аудитория недотягивает до периода половой зрелости. Несколько смешков из зала. Мужик в бушлате снова принялся раскачиваться. Его рука потянулась к затылку и стал что-то там скрести.

— Истина, неоспоримая истина, — вещал Исса Кумдис, — в том, что сионизм является самой отвратительной доктриной в мире, учением, напичканным злобой. Считайте сионизм злокачественной опухолью современной цивилизации.

Один из молодцов с пирсингом и лейблами хихикнул в ухо своей подружке.

А Исса Кумдис совсем разошелся, назвав евреев, переехавших в Израиль, военными преступниками.

— Каждый из них заслуживает смерти. — Пауза. — Я бы отстреливал их лично.

Тишина.

Даже для этой аудитории сказано слишком сильно.

Исса Кумдис улыбнулся и погладил лацкан пиджака.

— Я кого-нибудь обидел? — осведомился он. — Я очень на это надеюсь. Соглашательство — враг истины, а я как ученый проповедую истину. Да, я говорю о джихаде, когда…

Он замолчал, открыв рот.

Мужик в бушлате вскочил на ноги.

— Гребаный наци! — выкрикнул он, расстегивая пуговицы.

Майло уже направлялся к нему, когда Бушлат выхватил пистолет и выпалил прямо в грудь Иссе Кумдису.

Белоснежная рубашка лектора стала красной. Он стоял с широко раскрытыми глазами. Прикоснулся к груди и посмотрел на свою красную липкую руку.

— Ты жалкий фашист, — пробормотал лектор.

Он остался стоять на ногах. Дышал отрывисто, но все же дышал. Равновесия не терял. Смертельная бледность отсутствовала.

Красные ручейки стекали по его рубашке и пачкали полы пиджака.

Опозорен, но жив и здоров.

Человек в бушлате выстрелил снова, и лицо Иссы Кумдиса превратилось в красную маску. Он закричал и стал лихорадочно тереть лицо. Элбин Ларсен сидел на своем стуле, ошеломленный, неподвижный.

— О Господи! — воскликнул кто-то.

— Это свиная кровь! — крикнул мужчина в бушлате. — Ты — арабский трахатель свиней! — Он кинулся к Иссе Кумдису, споткнулся, упал, поднялся.

Лектор, ослепленный кровью, продолжал тереть глаза.

Бушлат в очередной раз поднял свое оружие. Черный пластиковый пистолет для пейнтбола. Визжа: "Фашист!", — одна из женщин со второго ряда, из группы седовласых, вскочила и схватилась за этот пистолет. Бушлат попытался ее стряхнуть. Она, щипаясь и царапаясь, вцепилась ему в рукав и повисла на нем.

Майло ринулся в бой, маневрируя между зеваками и распихивая стулья, когда спутник женщины, лысый, со скошенным подбородком мужчина в бабушкиных очках с толстыми стеклами и в майке с надписью "СССР" подпрыгнул и принялся по-заячьи барабанить по затылку Бушлата. Тот ответил ему, и мужчина упал навзничь.

Исса Кумдис, протерев наконец глаза, молча взирал на эту потасовку. Элбин Ларсен подал ему платок и повел в глубь магазина.

К тому моменту как Майло добрался до места схватки, в кучу-малу влез еще один седовласый, и Бушлат был завален на пол. Женщина, которая боролась за пистолет, наконец им завладела. Она направила дуло вниз, стрельнула струей крови в Бушлата, но тот лягнул ее, отчего прицел сместился, и дама угодила в брюки своего спутника.

— Дерьмо! — крикнул тот. Его лицо побагровело, и он принялся топтать распростертое тело Бушлата.

Майло оттащил его прочь. Бушлату удалось подняться на ноги, он нанес размашистый удар в направлении Бабушкиных Очков, но промахнулся и снова потерял равновесие. Исса Кумдис и Ларсен проскользнули в общую ванную комнату.

Женщина опять прицелилась из пистолета, но Майло сжал ей руку и оружие упало на пол.

— Кто вы такой?! — вскрикнула она.

Пара молодцов в пирсинге и лейблах поднялась со своих мест.

Я подскочил как раз в тот момент, когда кто-то крикнул: "Бей фашиста!" — и толпа разразилась криками и проклятиями.

Майло схватил Бушлата за рукав и потащил к заднему выходу.

Молодые люди бросились за ними и оказались на расстоянии вытянутой руки от Майло. Лейтенант остановил того, что был покрупней, быстро и сильно сжав ему бицепс. В глазах парня вспыхнула боль.

— Все под контролем, земляки, — сказал Майло. — Спокойно.

Он даже не показал свой значок. Один его тон заставил замереть этих молодцов на месте.

Я открыл заднюю дверь, и Майло вытащил Бушлата на соленый вечерний воздух.

Пока дверь медленно закрывалась, я оглянулся. Большинство наблюдателей оставались сидеть на своих местах.

В нескольких футах за складными стульями, наполовину скрытый полками с книгами, притаившись на собственном наблюдательном пункте, стоял высокий худой негр в хорошем сером костюме и черной рубашке.

Позади магазина находился темный переулок. Майло шел быстро, подталкивая мужчину, если тот останавливался. Бушлат начал ругаться и сопротивляться, и Майло что-то сделал с его рукой, отчего он взвизгнул.

— Пусти меня, коммунистический ублюдок!

— Заткнись;

— Ты…

— Я из полиции, идиот.

Бушлат попытался остановиться. Майло пнул его в пятку, и мужчина невольно прыгнул вперед.

— Полицейское государство! — Его голос был хриплым и дребезжащим, слова вылетали между частыми вздохами. — Значит, ты фашист, а не коммуняка!

— Еще один помешанный. — Майло нашел машину, припаркованную в нескольких ярдах от нас, подпихнул Бушлата к ней и, бросив на капот, вынул наручники и защелкнул их на руках мужчины.

С того момента, как Бушлат прицелился из своего игрушечного пистолета, до настоящего времени прошло не более пяти минут.

— Чертов антисемит!

— Держи пасть закрытой и опусти голову!

Майло тщательно обыскал его, вынув кошелек и кольцо с ключами.

— Я точно знаю, сколько там, поэтому, если ты…

Майло слегка прикоснулся к ключице Бушлата, и тот замолчал на полуслове.

Мне было слышно, как машины погромыхивают по Бродвею, но в ocтальном вечер выдался тихим.

Майло проверил кошелек:

— Здесь двадцать баксов. Ты считаешь по-другому?

Молчание.