Экспаты - Крис Павон

Кейт ничего не может с этим поделать: ей ужасно хочется узнать, кто же ее преследует. Она изучает и обдумывает все возможные кандидатуры — обычный набор завсегдатаев метро в пять часов вечера. Никто не встречается с ней взглядом, не отводит намеренно глаза. Это может быть любой из окружающих. Или никто из них.

Поезд останавливается на станции «Сольферино» — ничего вокруг не меняется. Далее следует «Национальная ассамблея» — по-прежнему никаких изменений. Потом «Конкорд», поезд замедляет ход, подъезжая к огромной, забитой пассажирами платформе; толпы людей, ожидающих посадки, бросаются к поезду, еще не успевшему остановиться. Она слышит мужской голос, низкий и важный, как раз в тот момент, когда двери открываются.

— Перейдите здесь на другую линию. И идите в «Бобур», в кафе наверху.

Двери открылись, и она выходит из поезда.

Она так и не видела мужчину, передавшего ей это распоряжение; она даже не пыталась его увидеть. Он повернулся к ней спиной, когда последний звук его голоса еще висел в воздухе, преднамеренно тихий, никому не слышный в шуме и гомоне толпы шепот.

Кейт прокладывает себе путь через correspondence, переход с одной линии на другую, сперва вверх по ступеням, потом вниз, поворот за один угол, за другой, длинные тоннели, выходящие в еще более длинные, пока она наконец не останавливается на платформе. Поезд как раз въезжает на станцию, он набит битком, как и все поезда на этой центральной линии, — толпы закончивших работу устремляются в вагоны на каждой остановке, люди толкаются и бегут; все эти неудобства продолжаются целых пять перегонов, пока она не позволяет толпе вынести ее наружу на станции «Отель де Билль».

И вот она уже наверху, на улице, идет прочь от реки, и тут — без всякого предупреждения! — впереди возникает гигантское переплетение громадных водопроводных труб, это чудовищное уродство — Центр Помпиду; он угрожающе нависает над ней — примитивные, словно первобытные цвета и сверкающая сталь на фоне ярко-синего послеполуденного неба.

Кейт покупает билет, входит, ступает на эскалатор, она здесь единственный пассажир.

Она хорошо ориентируется в этом музее. Это одно из тех мест, куда она ходит вместе с Декстером на каждую новую выставку, где они обычно проводят час, прежде чем устроить себе ленч в ресторане на крыше, откуда открывается прекрасный вид на правый берег Сены.

Она входит в ресторан, кивает официантке, направляется к угловому столику у дальней стены. На столике стоит бутылка минеральной воды и два стакана. За столиком сидит человек.

Женщина по соседству бросает взгляд на Кейт, переводит его на чашку кофе, а ее спутник изучает свои ногти. Это ее прикрытие.

Пульс у Кейт ускоряется. Она вскользь вспоминает о заряженном пистолете в тайном отделении на дне ее сумочки, равно как и о спрятанном оружии у людей вокруг — в сумках, в подплечных кобурах — здесь, у этой рафинированной публики, сидящей на крыше, спортивные пиджаки свободного покроя, позволяющие скрыть «пушки», которые они всегда таскают.

Хайден привстает, чтобы поцеловать ее в щеку, отросшая к полудню щетина царапает ей кожу, сухую после длительного пребывания на открытом воздухе в летнюю жару, а также из-за давнего пренебрежения ко всяким солнцезащитным кремам. Его дыхание пахнет кофе и мятой.

— И опять в музее, — говорит Кейт, присаживаясь. — Да ты, оказывается, большой ценитель искусства, не так ли?

— Это одна из главных причин, почему я живу в Европе.

— Ага.

— А как у тебя?

— Моя главная причина — приключения.

— Ну конечно! Мы все любим приключения, разве нет? — Хайден наливает ей стакан минералки, вода тихонько шипит, пузырьки лопаются. Он выдавливает из себя тонкую улыбку, их у него в запасе, кажется, великое множество.

— Итак. Ты что-то говорила о некоей сумме украденных денег.

Кейт делает глоток воды, берет себя в руки, стараясь быть твердой и неуступчивой. Она не допустит, чтобы ею манипулировали, не позволит обвести себя вокруг пальца.

— Да, — отвечает она. Ставит стакан на стол, поднимает глаза на Хайдена. — Но я хочу получить кое-что взамен.

Он кивает.

— Две вещи вообще-то.