Перед падением - Ной Хоули

– Привет, дружок, – говорит Скотт.

Мальчик улыбается.

– Я тебе кое-что привез, – сообщает Скотт. Встав, он подходит к прокатному автомобилю и открывает багажник. Внутри лежит пластмассовый игрушечный самосвал, купленный на бензозаправке. Он туго привязан к куску картона прочной нейлоновой бечевкой. Скотт с Элеонорой в течение нескольких минут безуспешно пытаются избавиться от упаковки, и тогда молодая женщина возвращается в дом и приносит оттуда ножницы.

– Что надо сказать? – обращается она к мальчику, когда самосвал наконец отвязан.

Джей-Джей не отвечает – все его внимание поглощено игрушкой.

– Ты должен сказать «спасибо», – добавляет Элеонора через несколько секунд, поняв, что ребенок ничего говорить не собирается.

– Не хотелось приезжать с пустыми руками, – поясняет Скотт.

Элеонора кивает.

– Извините меня за Дуга. У нас с ним тут… в общем, мы поссорились.

Скотт гладит ребенка по голове.

– Давайте лучше пройдем в дом и поговорим там, – предлагает он. – По пути сюда я обогнал телефургон. Мне кажется, на этой неделе меня уже достаточно показывали по телевизору.

Элеонора снова кивает – ей тоже не хочется оказаться под прицелом объективов камер. Они со Скоттом усаживаются за стол на кухне. Пока они говорят, Джей-Джей, устроившись на диване в соседней комнате, смотрит мультсериал «Томас и друзья» и играет с самосвалом. Скотт наблюдает за ним сквозь дверной проем. Видно, что мальчика недавно подстригли, но не совсем удачно – волосы на затылке остались слишком длинными, и это напоминает прическу Элеоноры, словно так сделали специально, чтобы ребенку было легче адаптироваться в новой семье.

– Я решила, что смогу подстричь его сама, – поясняет Элеонора, ставя чайник на плиту. – Но он был очень возбужден и не мог сидеть спокойно, поэтому через несколько минут мне пришлось отказаться от своего намерения. Теперь я каждый день отстригаю понемногу. Приходится подкрадываться к нему, когда он занят своими машинками…

С этими словами Элеонора снова достает ножницы из выдвижного ящика тумбы рядом с плитой и начинает, неслышно ступая, потихоньку приближаться к Джей-Джею, стараясь оставаться вне поля его зрения. Но он замечает ее, машет на нее рукой и имитирует рычание какого-то страшного зверя.

– Ну, пожалуйста, – пытается урезонить его Элеонора. – Надо укоротить волосы сзади, они слишком длинные.

Джей-Джей снова издает грозный рык, не отрывая глаз от экрана телевизора. Его тетя сдается и возвращается на кухню.

– Не знаю, мне кажется, что умный, развитый ребенок с неудачной стрижкой – это прекрасно, – заявляет Скотт.

– Вы так говорите только для того, чтобы меня успокоить, – говорит Элеонора, убирая ножницы обратно в ящик.

Она разливает в чашки чай. Скотт украдкой смотрит на нее.

– Вы хорошо выглядите, – замечает он.

– Правда?

– Да. Вы стоите на ногах. И способны заварить чай.

Элеонора надолго задумывается.

– Он нуждается во мне, – произносит она наконец.

Скотт переводит взгляд на мальчика, который бессознательно жует пальцы своей левой руки. Элеонора, помешивая свой чай, задумчиво смотрит в окно.

– Знаете, мой дед, когда родился, весил всего три фунта, – сообщает Скотт. – Это было в Техасе в двадцатые годы прошлого века. Тогда еще не было специальных инкубаторов для выхаживания недоношенных младенцев. Так что мой дед в течение трех месяцев спал в выдвижном ящике комода, предназначенном для носков.

– Этого не может быть.

– Насколько мне известно, так оно и было. Люди способны вынести гораздо больше, чем принято думать. Даже дети.

– Возможно, нам стоит поговорить с Джей-Джеем о… его родителях, – нерешительно произносит Элеонора. – Он понимает, что они умерли, насколько это может осознать ребенок в его возрасте. Но по тому, как он смотрит на дверь всякий раз, когда слышит, как возвращается домой Дуг, я могу сказать – он все еще ждет.

Теперь надолго задумывается Скотт. Он знает – бывает так, когда человек знает что-то, но отказывается это принять. В каком-то смысле Джей-Джею повезло. К тому времени, когда он подрастет настолько, что сможет окончательно и бесповоротно понять произошедшее, рана успеет зарубцеваться.

– Значит, вы говорите, что у вас проблемы с Дугом? – говорит Скотт, меняя тему.

Элеонора вздыхает и несколько раз рассеянно окунает в чашку чайный пакетик.

– Знаете, Дуг – слабый человек. Раньше я думала, что дело в чем-то другом. Но теперь понимаю, он так категоричен потому, что не уверен в собственных убеждениях. Я сказала глупость, да?

Скотт отрицательно качает головой.

– Все дело в том, что он еще молод. Такое часто бывает. Я сам в свое время испытал нечто подобное.

Элеонора кивает, и в ее глазах появляется лучик надежды.

– Но вы это переросли, не правда ли?

– Перерос? Нет. Просто все перегорело. Я так пил, что у меня все в душе перегорело.

На некоторое время в кухне воцаряется молчание. Скотт и Элеонора думают примерно об одном: иногда лучший способ научиться не играть с огнем – шагнуть прямо в пламя и обжечься.

– Я вовсе не хочу сказать, что с Дугом будет то же самое, – поясняет Скотт. – Но не следует обольщаться, думая, что однажды утром он проснется и скажет: «Знаешь, я был кретином».

Элеонора кивает.

– А тут еще эти деньги, – тихо говорит она. – Стоит мне об этом подумать – и сразу тошнота подкатывает.

– Вы говорите о завещании?

Элеонора снова кивает:

– Это очень большие деньги.

– Сколько они оставили вам?

– Ему. Это… это его деньги. Они не…

– Ему всего четыре года.

– Я знаю. Мне хотелось бы… Я желаю, чтобы все эти деньги просто оставались на счете до тех пор, пока… он не станет достаточно взрослым, чтобы…

– Я вас понимаю, – говорит Скотт. – Но ведь для мальчика нужно покупать еду. Содержание ребенка требует средств. Кто будет оплачивать его обучение в школе?

Элеонора не знает, что ответить.

– Может, я справлюсь? – тихо произносит она, немного подумав. – Я понимаю, мальчику нужна красивая одежда…

– А сами вы собираетесь ходить в тряпье?

Элеонора еще раз кивает. Скотт собирается растолковать ей бессмысленность подобной идеи, обреченной на провал, но тут же понимает, что она и сама это знает.

– Я полагаю, Дуг смотрит на все иначе, – говорит он.

– Он хочет… Нет, вы только представьте! Он говорит: «Таунхаус в городе мы определенно оставим, а вот особняк в Лондоне мы, пожалуй, можем продать. А когда будем туда ездить, станем останавливаться в отеле». Когда мы успели превратиться в людей, которые ездят в Лондон? И об этом говорит человек, владеющий половиной захудалого ресторана, который никогда не будет открыт, потому что недостроен!