Одержимость - Питер Джеймс

Все вокруг было белым, молочным. Мягкий, рассеянный свет. Белые пальцы беззвучно скользили по ней, оставляя за собой безмолвную рябь. Сознание все еще смутно фиксировало происходящее. «Таблетки», – подумала она; от таблеток ей становилось хорошо, она после таблеток видит хорошие сны, от которых трудно пробуждаться.

Твердый взгляд. Заросли усов. Синие глаза со стальным отливом. Давно ли он здесь?

– Проснулась, девочка моя?

Она слабо улыбнулась.

– Тут чертовски душно… открыть окно?

Она кивнула. С резким треском взлетели жалюзи, комната внезапно наполнилась ярким светом. Иллюзия ушла, и реальность снова вторглась в ее жизнь. Еще один день. Еще один день, который не имеет значения.

– Филип, какое сегодня число?

– Восемнадцатое мая.

«Господи боже». Она неожиданно для себя попыталась сесть, но боль в плече не позволила.

– Никаких перемен?

– Похоже, что дела налаживаются.

Они посидели несколько минут молча. Она смотрела, как Филип курит, как моргает, потом попыталась снова думать, прогнать лекарственную муть, цель которой и состояла в том, чтобы не давать ей думать.

– Я их погубила, – сказала она вдруг.

– Там было небезопасно. В любую минуту все могло обрушиться. Вход туда давно нужно было замуровать.

– Я решила, что Дэвид превратился в Фабиана, что он… что они хотят заковать меня в цепи и оставить там… Я открыла клапан. Я думала, это дверь.

Она уставилась в синеву его глаз. В них мерцали отблески света, словно в прудах. Средневековых прудах. Мороз подрал ее по коже.

– Я их убила.

– Да нет же, господи, ничего подобного.

– Убила.

– Это был несчастный случай, девочка моя. Несчастный случай.

«Я даже не была на его похоронах, – подумала Алекс. – Не пошла на похороны своего мужа».

Она смотрела на Филипа – он встал, подошел к окну. Облокотился на подоконник, уставился в окно.

– И на похороны Отто я должна была пойти – он ведь приходил на похороны Фабиана.

– Его хоронили в Германии, – успокаивающе сказал Филип. – Насколько я знаю, его тело забрали туда.

– Как много похорон…

Снова наступило долгое молчание. Ее пробрала дрожь.

– Я даже не послала цветов Отто… и девушке.

– Девушке?

– Кэрри.

– Кэрри?

– Девушке, которая… – Она помолчала, глядя на него. – Ты же знаешь. Которая была там.

– Кто был где?

– Под озером.

– Девушка под озером?

– Та, которую Фабиан…

Алекс замолчала. Почему он не хочет говорить об этом? Почему отрицает?

Филип вернулся к кровати и сел рядом.

– Озеро осушили. – Он вытащил еще одну сигарету. – Нашли тела только Отто и Дэвида. Больше никого.

– Но… Филип, я… я видела.

Он уверенно покачал головой.

– В танцевальном зале. – Она понизила голос.

– Его завалило. Все завалило. Все это сооружение обрушилось. Удивительное творение инженерной мысли.

Он встал и вернулся к окну.

– Она под завалами, – вполголоса сказала Алекс.

Филип снова уставился в окно:

– Именно это тебя и спасло.

– Ты это о чем?

– Инженерная мысль. Давление увеличивалось посекционно. Тебя, вероятно, выдавило оттуда, как пасту из тюбика.

– Почему же это не спасло их?

Он, не отвечая, смотрел в окно.

– Филип… она была там.

Он продолжал смотреть в окно. Долго смотрел.

– Существует равновесие, – не поворачиваясь, без нажима сказал он. – Всегда существует равновесие. Две пылинки. Одна заряжена положительно, другая отрицательно. Они сталкиваются в пустоте и – бах. Одна без другой была бы бесполезна – никакой тебе жизни, ничего. – Он повернулся, уставился на нее. – Вон там солнце. – Он кивнул в сторону окна. – Ты можешь себе представить путешествие туда? Ад. Инферно. Ад, девочка моя. Но нам оно необходимо – необходимо для существования. Ты понимаешь?

Открылась дверь, и вошла медсестра в белом халате. Подняла руку, посмотрела на часы, потом на Филипа:

– К сожалению, вам пора…

Он, смущаясь, встал и покраснел.

– Хорошо… Я… мм… завтра?

Алекс услышала щелчок дверного затвора. Новый образ жизни. Здесь все стало легко. Порой ей хотелось остаться здесь навсегда.