Когда сорваны маски - Матс Ульссон

Услышав свое имя, песик навострил уши.

– Отто, – повторила Эмма.

Он все еще выглядел испуганным, но, стоило Эмме с ним заговорить, потянулся и лизнул нам руки.

– Набери ему на кухне воды, – велел я Эмме. – У нас, кажется, еще остались сосиски в холодильнике. Он наверняка голоден.

Отто пил воду и угощался сосисками, которые мы с Эммой нарезали для него в миску.

– И его ты тоже бросишь? – спросила Эмма.

– Теперь у него нет хозяев, и о нем, конечно, надо позаботиться.

Раздался звонок. Кристер Юнсон, как всегда, был краток:

– И когда твои мальчики собираются за травкой?

– Думаю, они могут заняться этим в любое время. Конечно, лучше спросить их самих, но в принципе они люди свободные.

– Понял. – И положил трубку.

Потом я позвонил Арне, и мы с Эммой долго с ним говорили.

– Ты не приедешь к нам? – спросила она.

Но Арне ответил, что сегодня он пригласил на обед женщину, а потом собирается съездить с ней в Сольвикен. Эмма искренне порадовалась за старика. Действительно, голос его звучал бодро.

Насытившись, Отто устроился у меня на коленях вместе с Эммой. Я и сам не понял, как они поместились там вдвоем.

Потом появилась Эва, уставшая после бессонной ночи в полицейском участке.

– Эмма, ты завела собаку? – удивилась она.

– Я не знаю. Харри хочет бросить и меня, и ее.

Эва вопросительно посмотрела на меня. Я пожал плечами.

В полиции ей пришлось выдержать настоящий допрос: что делала в Сольвикене и почему имела при себе служебное оружие, хотя была не при исполнении. Эва отвечала, что все получилось случайно, что она давно меня знала и собиралась со мной отобедать, когда увидела эту сумасшедшую, Вивеку Бьёркенстам, которая намеревалась напасть на меня с ножом. Ситуация вынудила ее применить оружие.

– И ты почти не солгала, – заметил я.

– Но и не сказала всей правды.

– Люди сильно преувеличивают ее значение.

Эва скорчила гримасу:

– Все-то ты знаешь.

– Это был хороший выстрел.

– Я впервые в жизни применила оружие, – вздохнула она. – Не на стрельбище, я имею в виду. Сама не понимала, куда целилась.

Очевидно, психдиспансер был нужен Вивеке Бьёркенстам как прикрытие. Пятеро пациентов действительно проходили лечение, но оставшихся двоих держали там против воли.

– С этим еще не совсем разобрались, но количества взрывчатки и оружия, которое Линн обнаружила в подвале, хватило бы, чтобы провернуть в стране революцию.

Меня почему-то это совсем не удивило.

Я и раньше не сомневался, что Вивека Бьёркенстам, Бертиль Раск и юный Маркус Йифлуд пустят в ход оружие в любой момент, когда сочтут это нужным. Я успел лишь мельком просмотреть прессу, но статья о том, что противоиммигрантская партия окончательно разошлась со своим молодежным крылом, бросилась мне в глаза.

Я попросил Эмму принести газеты.

Там точно была фотография Маркуса Йифлуда. На ней он выглядел таким же малосимпатичным, как и в жизни, и рассуждал о том, что партия обуржуазилась.

– Хочешь есть? – спросил я Эву.

– Позже. Я страшно устала.

– Тогда, может, искупаемся?

– Да! – с радостью согласилась Эмма.

– Но у меня нет с собой купальника, – сказала Эва.

– Не страшно. Ведь лидер «Друзей Сольвикена» лежит в больнице с простреленной коленкой, и ты не хуже меня знаешь, кто об этом позаботился.

– В таком случае дай мне какую-нибудь рубашку.

– Поищи сама.

Эва была рада избавиться от одежды, которую не снимала почти сутки, и спустя несколько минут предстала перед нами в своих массивных полицейских ботинках и моей рубахе, которая доставала ей почти до колен.

Она была неотразима в этом наряде, или я тоже смертельно устал.

Потом переоделась Эмма, и мы двинулись в путь.

Эмма шла между мной и Эвой и тащила нас вперед.

– Как медленно вы ходите, – возмущалась она.

А мы раскачивали ее за руки. Отто путался под ногами и вилял хвостом.

А я не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, что через несколько минут наконец увижу инспектора Эву Монссон голой.

Если повезет.