Незнакомец - Шарлотта Линк

1

Он четко помнил разговор своих родителей, который он подслушал. Они всегда настаивали на том, чтобы он говорил о них как о своих родителях; более того, сказали ему, что ожидают от него, чтобы он и воспринимал их как родителей. Но, по крайней мере, он не должен был называть их мамой и папой. Он называл их Гретой и Фредом. Хотя с удовольствием называл бы его Козлом, а ее — Тупой Курицей. Или Размазней. Потому что она нисколечко не могла возразить своему мужу.

В тот вечер Мариус украдкой спустился вниз по лестнице. Сколько ему тогда было? Может быть, лет двенадцать… Довольно рослый для своего возраста, он был худым и всегда голодным. А в тот вечер — особенно. Они опять, в который раз, не дали ему ничего поесть. Из-за какой-то шалости. Он уже не помнил, какой, потому что в этом доме было столько возможностей нарушать предписанные правила и законы, что он не мог сохранить в памяти их все. Может быть, забыл достать почту из почтового ящика или полить Гретины чертовы герани, а может, выпил слишком много молока… Грета маркировала фломастером на пачке уровень молока и могла страшно разозлиться, если он брал себе больше, чем, по ее мнению, ему полагалось.

У Греты и Фреда были в тот вечер гости. Какая-то супружеская пара — Мариус их не знал. Во всяком случае, его не позвали, как обычно, для приветствия, потому что он опять — в который раз! — попал в немилость и ему не разрешили покидать свою комнату. Но он стоял сверху на площадке и подглядывал за тем, что происходило внизу, и ему не показалось, что он знает этого пожилого мужчину в темном костюме и даму со свежеуложенными седыми локонами и в немного узковатом зеленом шелковом платье. Хотя это было не столь уж важно. Ему никто из друзей Леновски не нравился. Все они были какими-то одинаковыми — зажиточными и солидными. Большинство из них играли в гольф или ходили на яхтах. Они все время говорили о своих форах или о регатах, в которой принимали участие. Люди в жилом блоке, где Мариус жил со своими родителями — со своими настоящими родителями, — никогда не говорили о таких вещах.

Грета готовила обед, и по всему дому тянулся такой вкусный запах… У Мариуса аж живот судорогой свело от голода, и в какой-то момент он подумал, что сойдет с ума, если не получит что-нибудь поесть. Каким-то странным образом его приемная мать, лишенная всякой фантазии, готовила довольно хорошо.

Он пошел на большой риск. Если его застукают на кухне, когда он ворует еду — а они называли воровством то, что Мариус иногда перекусывал между официальными трапезами, — то они опять побьют его. Запрут его на все предстоящие выходные и оставят голодным. Такие драконские наказания они всегда устраивали только к выходным, когда ему не нужно идти в школу, иначе было слишком рискованно, что кто-нибудь это заметит. Однажды, полгода назад, Мариус упал со скамейки посреди урока от голода и несколько секунд лежал без сознания. Его учительница поговорила с Фредом и Гретой, но Фреду, конечно же, опять удалось представить случившееся безобидным пустяком. Он выразил глубокую озабоченность тем, что его приемный сын — такой плохой едок, который отвергает почти все, что ему ни предложат.

— Если б все шло, как ему хочется, так он питался бы одной картошкой фри и пиццей, — заявил Леновски, наморщив лоб, как такса. — Но так ведь невозможно воспитывать ребенка, не правда ли? Моя жена прилагает все мыслимые усилия, чтобы сделать овощи и мясо для него вкусными. И как же часто ей приходится убирать его тарелку нетронутой!