Наказать и дать умереть - Матс Ульссон

Копенгаген, август

Он хотел поужинать в кафе «Виктор», что сразу за площадью Конгенс-Нюторв, но оно закрылось в двенадцать ночи. Зато «Дан Тюрелль» еще работал, и несколько столиков на улице оставались свободными.

Он заказал пива блондинке с огромными серьгами в виде обручей и прислонил к стене узкий продолговатый футляр.

– Играете в бильярд? – поинтересовалась официантка.

– Да, в Копенгагене небольшой турнир, я обычно участвую.

– И как, успешно?

Он развел руки в неопределенном жесте – comme ci comme зa[46].

– Все в порядке? – спросила девушка.

Он кивнул:

– Вполне.

Ее звали Линда, и она приехала из Мальмё. Копенгаген кишит шведами. Ведь датчане ни на что не способны, кроме как курить сигары и пить пиво. Кто-кто, а он это знал наверняка.

– Теперь я редко беру в руки кий, раньше играл чаще, – сообщил он.

– Форму не потеряли?

– Нет, это как с ездой на велосипеде или плаванием. Если освоил – не разучишься.

– А я никогда не играла в бильярд, – призналась девушка.

– Хотите, научу?

Но тут ее позвали, и официантка поспешила к другому столику.

Он никогда не увлекался бильярдом.

В этом футляре трость.

Крышка легкая и твердая, изнутри обита бархатом, он приобрел его через Сеть за двести девяносто девять крон.

Вот уже пять лет он перевозит в нем эту трость и лучшего способа не мог придумать.

Саму трость он купил у одного шорника из Глазго. Маленький, сухой человечек с белыми волосами и острым носом запросил за нее семьдесят пять фунтов.

В итоге сошлись на шестидесяти. С сербской гангстершей не поторгуешься.

Сейчас ему было не по себе. Юханна Статойл его не удовлетворила, но страсть проснулась и требовала своего. Поэтому он позвонил сербской гангстерше, хотя она и просила не беспокоить ее в ближайшее время. Но он назвал цену – двадцать тысяч датских крон, и она согласилась его выслушать.

– Африканка подойдет? – предложила она.

– Нет, и никаких наркоманок.

– Это будет нелегко, но я постараюсь, – вздохнула гангстерша. – Перезвони через час.

Он зашел в надворную постройку и долго полировал трость мягкой тряпочкой, какими обычно протирают стаканы. Потом приподнял доску в полу и вытащил из-под нее жестяную коробочку – ту самую, которой обзавелся много лет назад. Отсчитал двадцать пять тысяч датских крон ассигнациями. Он не скупился на чаевые, если обслуживание того стоило. Трость положил в футляр и поставил у двери, а сам вернулся в дом.

В ожидании звонка сделал пару бутербродов с печеночным паштетом и маринованными огурцами и съел, запивая молоком.

После звонка надел очки с большими стеклами, зачесал волосы наперед, чтобы получилась челка, сунул деньги во внутренний карман пиджака, взял футляр и поехал в Копенгаген.

Одна женщина, родом из Молдовы, выглядела слишком тупой и мрачной. Его заинтересовала другая, из Ирландии, со строптивыми глазами и усыпанным веснушками носом, хотя она и не была рыжей.

– Мы поиграем в учителя и ученицу? – спросила она. – Некоторые это любят.

Он покачал головой.

Сейчас он сидел за уличным столиком с кружкой пива. И на вопрос официантки, все ли в порядке, отвечал неопределенным жестом.

Вероятно, ее следовало бы пригласить в гости, показать настоящий бильярд.

Он рассмеялся про себя.

Сербская гангстерша, с сигаретой во рту, вонючая и потная, получила свои двадцать тысяч. Сколько из них она отдаст ирландке, его не интересует. В любом случае он свои четыре тысячи добавил.

Взял бы еще кружку, если бы не за рулем.

Оставил официантке три кроны на чай.

Ирландке четыре тысячи, официантке три кроны. Разные услуги – разные чаевые.

Завернул в «Нетто», на пути к мосту Эресундсбрун открыл еще одну упаковку чипсов из свиной шкурки, затолкал в рот два куска. Тщательно прожевал. «Сделано по старинному рецепту». С упаковки улыбалась веселая хрюшка.

Почему бы и не подшутить над официанткой?