Я убиваю - Джорджо Фалетти

Юло проникся нескончаемой нежностью к этому мальчику. Морелли прав. Почти наверняка они были любовниками. Это не меняло отношения к нему. Любовь есть любовь в каждом из своих проявлений. Он не раз убеждался, что гомосексуалисты переживают любовные чувства так тонко и глубоко, как редко встретишь у людей традиционной ориентации.

Он улыбнулся ему.

– Не волнуйтесь, Борис, никто вас ни в чем не обвиняет. Я только хотел прояснить кое-какие моменты и понять, что же произошло здесь сегодня ночью, вот и все.

Борис Девченко, казалось, немного успокоился, поняв что его ни в чем не обвиняют.

– Вчера после обеда приехали друзья из Лондона. Должен был приехать и Питер Дарлинг, хореограф, но в последний момент он остался в Англии. Отца Билли Эллиота[51]должен был танцевать Григорий, но когда его зрение резко ухудшилось…

Юло вспомнил, что видел этот фильм в летнем кинотеатре, вместе с Селин.

– Я встретил их в аэропорту, в Ницце. Мы приехали сюда и поужинали. Ужин я приготовил сам. Потом мы предложили Григорию пойти вместе с нами, но он не захотел. Он очень изменился после того, как его зрение сильно ослабло.

Борис посмотрел на комиссара, кивнувшего в знак того, что знает историю Григория Яцимина, облученного в Чернобыле и в результате полностью ослепшего. Его карьера прервалась, когда стало ясно, что он не может больше двигаться на сцене без посторонней помощи.

– Мы ушли, и он остался один. Может быть, если б мы остались, он был бы сейчас жив.

– Не надо слишком винить себя. От вас ничего не зависело.

Юло не стал подчеркивать, что останься Борис дома, вполне вероятно, сейчас было бы два трупа, а не один.

– Вы не заметили ничего особенного в последние дни? Какие-нибудь люди, с которыми он встречался слишком часто, странные телефонные звонки, какие-то необычные детали, что угодно…

Девченко был слишком безутешен, чтобы заметить отчаяние в голосе Юло.

– Нет, ничего. Я был целиком занят заботами о Григории. Ухаживать за слепым человеком чрезвычайно трудно.

– У вас есть прислуга?

– Постоянной нет. Одна женщина каждый день убирает квартиру, но она уходит к обеду.

Юло посмотрел на Морелли.

– Запишите ее имя, хотя уверен, это ничего не даст. Месье Девченко…

Тон комиссара смягчился, когда он обратился к юноше.

– Мы попросим вас проехать в управление полиции, чтобы подписать свидетельские показания и обязательство помочь в расследовании дела. Если б вы могли не покидать город, мы были бы вам весьма признательны.

– Конечно, комиссар. Все, что угодно, лишь бы убийца Григория заплатил за все.

Он говорил с таким чувством, что Юло уже не сомневался – окажись Борис дома, он рисковал бы своей жизнью, только бы спасти Григория Яцимина. И тоже мог бы погибнуть.

Юло поднялся, оставив Морелли заканчивать разговор с Девченко, и вернулся в гостиную, где эксперты-криминалисты завершали свою работу. Двое агентов подошли к нему.

– Комиссар…

– Слушаю вас, ребята.

– Мы опросили соседей с нижнего этажа. Никто ничего не видел и не слышал.

– И все же он стрелял.

– Супружеская пара, что живет этажом ниже, – пожилые люди. Они принимают на ночь снотворное. Говорят, не слышат даже фейерверков, когда тут проходит чемпионат мира, где уж там какой-то выстрел. Квартира напротив принадлежит одинокой даме, тоже довольно пожилой. Сейчас она в отъезде, и там живет ее внук, приехавший из Парижа, парень лет двадцати двух – двадцати трех. Он всю ночь провел на дискотеках и вернулся как раз тогда, когда мы звонили к нему в дверь. Ясно, что он ничего не видел и не слышал.

– А в квартире рядом?

– Никто не живет. Мы разбудили консьержа, и он дал нам ключи. Возможно, убийца проник туда и перелез через соседний балкон. Но следов взлома нет. Мы не стали входить, чтобы не испортить следы. Туда пойдут криминалисты, как только закончат работу здесь.

– Хорошо, – сказал Юло.

Фрэнк вернулся после своего обхода. Юло догадался – ему надо было побыть в одиночестве, чтобы унять свой гнев. И поразмыслить. Фрэнк, скорее всего, понимал, что не найдет никаких следов. Но для работы подсознания очень важно иногда еще раз осмотреть место преступления.

Из кухни вышел Морелли.

– Насколько я могу судить, ты не ошибся, Клод.

Фрэнк и Морелли посмотрели на Юло, ожидая, что он скажет дальше.

– Во всей квартире нет ни единого кровавого следа, кроме нескольких пятен на покрывале. Ни единого следа. А ведь при подобной работе, как мы волей-неволей уже имели возможность наблюдать, проливается немало крови.

Фрэнк теперь выглядел, как обычно – спокойным. Можно было даже подумать, будто очередное поражение прошло бесследно, но Никола прекрасно знал, что это не так. Никто не способен так быстро забыть, что имел возможность спасти человеческую жизнь, – и упустил ее.

– Наш человек идеально отмыл здесь все, когда закончил свои дела. Уверен, если использовать люминоль,[52]следы крови обнаружатся.

– Почему, как ты полагаешь? Почему он не захотел оставить кровавые следы?

– Понятия не имею. Может, прав Морелли.

– Я вот думаю, неужели такое животное могло испытывать хоть какую-то жалость к Григорию Яцимину. Не тут ли собака зарыта?

– Это ничего не меняет, Никола. Возможно, хотя и не имеет никакого значения. Говорят, Гитлер нежно любил своего пса, и все же…

Они помолчали, направляясь к выходу. В открытую дверь увидели, что помощники судебного врача, поместившие тело Яцимина в темно-зеленый клеенчатый мешок, направляются к лифту, чтобы не нести труп с шестого этажа по лестнице.

На улице светало. Занимался новый день, кровавый брат всех других дней, прошедших с начала этой истории. Возле дома Григория Яцимина они увидят сейчас толпу журналистов, пробьются сквозь шквал вопросов, звучащих подобно пушечным выстрелам, и ответят контратакой: «Без комментариев». Средства массовой информации сорвутся с цепи чуть позже. Начальство Юло вознегодует. Ронкай утратит свой загар, а бледное лицо Дюрана позеленеет. Пока они пешком спускались по лестнице, Фрэнк Оттобре думал, что любой, кто бы ни обрушился на них, будет чертовски прав.