Кровная связь - Грег Айлс

Как только грузовик Генри Вашингтона вырулил на гравийную дорогу, которая вела вдоль восточного берега острова, мое тело словно завибрировало. Очень странное ощущение: как будто по периферическим нервам побежал электрический ток и они начали тоненько звенеть, отчего дрожь в руках, беспокоившая меня на протяжении последних трех недель, только усилилась.

Остров выглядит точно так же, как всегда. По периметру его, в воде у берега, стеной стоят кипарисы, тогда как остальная часть суши покрыта зарослями ивняка и тополей. Сейчас кипарисы остаются по правую руку – мы едем на север. Я хочу задать Генри несколько вопросов о старом грузовичке деда, но сердце у меня сжимается, в горле застревает комок, и я молчу.

С воздуха остров ДеСалль похож на уменьшенную копию Южной Америки. В центре его почти надвое рассекает озеро в форме лошадиной подковы, которое некогда являло собой рукав Миссисипи. Охотничий домик деда стоит на северном берегу озера, а хижины рабочих – на южном. К западу от озера протянулись пять сотен акров рисовых полей. Северная оконечность острова целиком отдана под пастбища для коров и нефтяные скважины, а к югу от водоема раскинулись леса, через которые мы сейчас и проезжаем. На опушке виднеются коттеджи для гостей и хозяйственные постройки охотничьего лагеря, а чуточку ниже – это Аргентина нашего острова – простираются невысокие песчаные дюны и топи, которые тянутся вплоть до того места, где соединяются старое русло и нынешнее течение Миссисипи.

– Джесси должен быть на северной оконечности, сгонять коров, которые отбились от стада, – говорит Генри, качая головой, как если бы подобное занятие предполагало некоторое умопомешательство. – А потом, по его же словам, он собирается заняться мелким ремонтом в охотничьем лагере.

Через несколько секунд заросли деревьев по левую руку должны поредеть, и откроется вид на озеро и хижины, в которых живут рабочие.

– Разве мы еще не проехали дорогу к лагерю?

Генри смеется.

– Вы имеете в виду самую короткую дорогу? Да, правильно. Но мне не хотелось бы ездить на этом грузовике по болотам. Теперь с севера в лагерь ведет вымощенная гравием дорога.

Я вижу озеро, темно-зеленое под черными облаками, по которому ветер гонит мелкие белые барашки. Генри поворачивает направо, на дорогу, которая петляет между озером и южной оконечностью леса. Он взмахивает рукой, широким жестом обводя группу хижин у озера. Солнце уже садится, и почти на каждом крылечке расположились люди: старики покачиваются в креслах-качалках, а детвора резвится во дворах с кошками и собаками.

– Почти приехали, – говорит Генри и сворачивает вправо на узкую гравийную дорогу между деревьями.

– Какой он, Джесси? – спрашиваю я.

– Вы его не знаете?

– Нет.

– Джесси – настоящая загадка. Он был самым спокойным и невозмутимым парнем на острове. Любит покурить и поболтать. А теперь превратился в жесткого и крутого парня. Не знаю, что с ним случилось, но он изменился.

– Может быть, из-за войны?

Генри пожимает широкими плечами.

– Кто знает… Джесси не особенно разговорчив. Он или вкалывает сам, или смотрит, как работают другие.

Следующие несколько минут проходят в молчании. Впереди появляются коттеджи охотничьего лагеря. В отличие от хижин рабочих, строительным материалом для которых служили промасленная бумага или картон, водруженные на основание из битого кирпича, коттеджи построены из кипарисов, продубленных дождем и ветром, серых и прочных, как гранит. Крыши покрыты оцинкованным железом, оранжевым от ржавчины.

– Вон там Джесси, – говорит Генри.

Я никого не вижу, зато замечаю каурую лошадь, привязанную к перилам крыльца одного из коттеджей. Генри тормозит перед домом и трижды нажимает на клаксон.

Ничего не происходит.

– Он сейчас придет, – уверяет Генри.

И действительно, из-под коттеджа вылезает жилистый чернокожий мужчина без рубашки, выпрямляется и отряхивается. Сначала он кажется похожим на сотни других чернокожих рабочих, которых мне доводилось видеть. Потом он оборачивается, и я вижу правую сторону его лица. В глаза бросаются пятна ярко-розовой кожи, которые, подобно брызгам краски, покрывают его кожу от виска до плеча, а щека и вовсе представляет собой сплошное месиво грубой зарубцевавшейся плоти.

– Он обгорел во Вьетнаме, – поясняет Генри. – Выглядит жутко, конечно, но мы уже привыкли.

Генри высовывается из окна и кричит:

– Эй, Джесси! Я привез леди, которая хочет потолковать с тобой!

Джесси подходит к грузовику – с моей стороны, а не со стороны Генри – и пристально смотрит на меня. Генри нажимает кнопку, и стекло опускается, так что между мной и изуродованным лицом Джесси Биллапса остается пространство не более шести дюймов.

– Что вам от меня нужно? – неприветливо обращается он ко мне.

– Я хочу поговорить с вами об отце.

– А кто ваш отец?

– Люк Ферри.

Глаза у Джесси расширяются, а потом он фыркает, как лошадь.