Белое безмолвие - Сара Лотц

Я мог выбрать лишь одну линию поведения, чтобы всё не развалилось окончательно, причем решение пришло так естественно, что я потом сам удивлялся, почему не сделал это раньше: я нацепил на себя маску Обаятельного Сая и прочно привинтил ее шурупами.

Некоторое время это помогало – по крайней мере, на поверхностном уровне, но кому какое дело, верно? Однако трещины были заметны с самого начала. Время от времени я погружался в состояние раздвоенности, которое испытывал, когда сверху взирал на то, как Мингма спасает мне жизнь: Вот Марионетка Сай всасывает дорожку кокаина в туалете паба в Шордиче; вот Марионетка Сай сидит на совещании по продажам и смеется над убогими шуточками Тьерри; а вот Марионетка Сай пытается не потерять эрекцию, трахая одну из сотрудниц фирмы.

– Классно, что ты вернулся к жизни, дружище, – говорил Тьерри минимум раз в неделю, на что я отвечал ему что-нибудь забавное. Ох, как же мы потом смеялись.

Но маску нельзя носить бесконечно – она натирает лицо. На следующий виток спирали уныния меня вытолкнули два события. Во-первых, Тьерри объявил, что съезжает с квартиры. Вначале я испытал облегчение. Мы с ним в последнее время странным образом маневрировали друг возле друга, как супружеская пара, которая в глубине души осознает, что их отношениям пришел конец. Конечно, он раздражал меня и во многом был бессердечным негодяем, но мне становилось спокойнее, когда я осознавал, что рядом кто-то есть, – особенно в убийственные часы перед рассветом.

Следующий гвоздь в крышку гроба был вбит в 2009 году, практически день в день через два года после моего возвращения с Эвереста, когда я случайно кликнул по спам-рассылке, пришедшей из магазина альпинистского снаряжения, где я покупал свои «кошки». Только ведь ничто не происходит случайно, верно? В письме рекламировался цикл лекций альпинистов и авторов, пишущих на данную тему, причем одним из участников была «Ванда Флорчак, альпинистка топ-уровня, которая планирует подняться на все четырнадцать восьмитысячников мира».

К горлу подкатил ком. Я решил туда пойти. Я должен был туда пойти.

«Ты встретишься с ней там и всё ей объяснишь».

«Объясню что?»

«Что ты не чудовище».

Благодаря малоактивному образу жизни и обильному питанию я набрал вес, но перед походом на это мероприятие решил не рассматривать себя в зеркале слишком придирчиво. Не хотелось расстраиваться.

С липкими от пота ладонями и гулко стучавшим в груди сердцем я уселся на свое место в задних рядах зала, расположенного в цокольном этаже большого магазина. Помещение было набито битком.

Прозвучали короткие аплодисменты, и вот появилась она. Ванда почти не изменилась; такая же стройная, лишь складки на лице стали чуть глубже, а волосы – примерно на дюйм длиннее, чем мне запомнилось. И она по-прежнему казалась особенной.

Начала она с показа слайдов, сделанных во время ее первых трех восхождений. Говорила она хорошо, с тонким юмором и самокритичными шутками, чего я не замечал за ней в течение нескольких недель, когда мы были вместе.

– …А затем в две тысячи седьмом я присоединилась к экспедиции Тадеуша Бачика, чтобы подняться на Эверест по Северной стене. – Она сделала паузу и сглотнула; в какой-то момент я был уверен, что она заметила меня, прятавшегося в последних рядах зрителей. – В тот год было совершено рекордное количество восхождений, в отличие от ужасного предыдущего года. Но и тогда не обошлось без происшествий, причем я оказалась практически в центре этих событий.

Голос ее отошел на второй план, а я уже вглядывался в кадры на экране. Щелк. Фото Джульет в розовом костюме от «Талли Хай» после успешного штурма Броуд-Пик. Щелк. Снова Джульет с маленьким Марком на руках. Щелк. Марк сидит перед своей палаткой в базовом лагере и улыбается в камеру с чашкой чая в руках. В глазах у меня потемнело, а поле зрения сузилось до размеров булавочной головки.

– …Тадеуша несправедливо критиковали за гибель Маркуса Майклса. Его вины в этом не было. Никто не может отвечать за решения, которые принимает другой альпинист.

Обо мне она не упоминала.

Затем она перешла к своим последним достижениям – двум восхождениям подряд, на Броуд-Пик и на Гашербрум I^[83]. В конце концов она все-таки отправилась в Каракорум по стопам Ванды Руткевич, в честь которой получила свое имя. Она делала это, реализовывала мечту своей жизни. И на каждой вершине она поднимала вверх маленького коричневого плюшевого медведя – игрушку Марка. Того самого медвежонка, которого Джульет купила сыну в Тамеле. Я понурил голову, надеясь, что соседи не заметят слез, капавших мне на руки.

В конце было выделено время для вопросов и ответов. Кто-то спросил у нее, как она справляется со страхом смерти, находясь высоко в горах.

– Я испытываю страх, и он очень важен, поскольку не дает выходить за грань. Но я не позволяю ему взять над собой верх. И прислушиваюсь к своему телу. – Она похлопала по животу. – Если вот здесь, внутри, я чувствую: что-то не так, я просто не пойду дальше. А еще я не позволяю никому на меня давить.

За этим последовал вполне ожидаемый вопрос: как ей удается держаться на передовых позициях в таком, казалось бы, мужском виде спорта? Ответила она так же, как когда-то осадила Робби:

– Чтобы ходить в горы, пенис иметь не обязательно. – Это вызвало смех в зале и даже жидкие аплодисменты. – Меня окружают замечательные люди, которые знают меня, но порой попадаются посторонние, которые считают, что в горы меня тащат шерпы или что ступени во льду мне прорубает кто-то другой. Я игнорирую их, потому что они идиоты. Джульет Майклс сталкивалась с тем же самым. Это всё злоба и зависть, порожденные неуверенностью в себе.

Кто-то спросил ее, почему она не пользуется кислородом.

– По той же причине, по которой одни поднимаются на крутой склон на велосипеде, а другие предпочитают мотоцикл. Вспомните: люди поверили в то, что подняться на Эверест без кислорода в принципе возможно, только после того, как Месснер сделал это. Для меня восхождение без кислорода таит в себе больший вызов. Но я не осуждаю людей, которые выбирают другие варианты. Это личное дело каждого.

Я сидел, истекая пóтом, и ждал, когда разбредутся навязчивые поклонники. А потом встал и подошел к ней.

– Привет, Ванда.

Выражение ее лица осталось безучастным.

– Саймон.

– Как ты? Прими мои поздравления: столько достижений…

В ответ прозвучало натянутое:

– Спасибо.

– Что у тебя дальше намечено?

– Послушай, Саймон, я не хочу с тобой говорить. – Прямо и конкретно, как всегда. Это в ней не изменилось.