Когда людоед очнется - Доминик Сильвен

— Или Culua belendris, я и сам не помню.

— Какая разница.

— Я подумал, что пока у этого дерева нет имени, оно безопасно. Ваши глаза полны слез, Лола.

— Как и твои.

— Только я не умею плакать. А вы вот-вот расплачетесь.

И Лола расплакалась. Горячие слезы лились откуда-то изнутри и скатывались у нее по щекам посреди темных остатков сада Луи-Гийома. Она достала из сумки платок и спросила:

— Тебе неприятно, что я плачу?

— Да нет, мне неприятно, что я не могу плакать вместе с вами. Я воспитан в те времена, когда мужчины не плакали. Разве что на войне. Понимаете, мои слезы сдерживает прочная плотина воспитания.

— Понимаю. Но когда мы допьем бутылку, ты расплачешься.

— Обещаете?

— Обещаю.

— Как жаль, что Брэд не может составить нам компанию. Мы могли бы исполнить ритуал вместе с ним.

— Я рассчитываю повторить его вместе с Брэдом.

— Правда?

— Да, но только с бутылкой газировки.

— Так-то оно лучше, Лола. А с вашей подругой-блондинкой и ее собакой вы будете исполнять ритуал?

— Это не так просто.

— Почему?

— Зигмунд не любит гулять по ночам, а с Ингрид дурно обошлась животворная сила второго дыхания.

— Вы бы мне рассказали, что к чему.

Проще простого, подумала Лола, берясь за бутылку шампанского. Впереди весенняя ночь, она ласкает и баюкает нас ароматами своих пряностей и наших воспоминаний. Она приносит нам облегчение.

— Непременно, потому что лучше страдать от угрызений совести, чем от сожалений, Ромен.

— Вы так считаете?

— В общем-то да. А в отношении любви я просто уверена…