Могила девы - Джеффри Дивер

Когда-то Джо Силберт научился печатать двумя пальцами на машинке «Ундервуд», пахнущей маслом, чернилами и горьковатой сладостью остатков забивалки, которая, скопившись внутри механизма, затрудняла движение каретки.

Технический прогресс ничего не изменил для него, и он все так же неистово колотил указательными пальцами по клавиатуре своего портативного «Компака». Оранжевый отсвет экрана делал лица — и его и Теда Биггинса — изможденными и желтушными. Силберт подумал, что поскольку он вдвое старше коллеги, то, наверное, и выглядит еще непривлекательнее.

Филипп Молто, как и было приказано его беспокойным начальником капитаном Баллом, нес при них неусыпную вахту.

— Ну, что думаешь? — спросил у Биггинса Силберт.

Младший коллега взглянул поверх его плеча на забитый текстом в одно поле экран.

— Мне позволишь приложить руку?

— Пожалуйста.

Биггинс печатал виртуозно — пальцы бесшумно и незаметно, но очень быстро носились по клавишам.

— Мне что-то напечатать — раз плюнуть, — похвастался он. Но правда заключалась в том, что этот аккуратно причесанный человек был не журналистом, а техником-инженером, а сам Силберт — телерепортером.

— Послушайте, офицер, — обратился старший журналист к Молто, — наша смена подходит к концу. Мы оставим компьютер — пусть другие продолжают там, где закончили мы.

— Вы на это идете?

— Дело коллективное. Только присмотрите за компьютером.

— Разумеется. Вас что-то смущает?

Силберт нахмурился, бросив взгляд на рощицу и кусты можжевельника за линией полицейского оцепления.

— Слышали?

Биггинс беспокойно привстал и оглянулся.

— Да.

Молто вскинул голову. Звук шагов. Хруст ветки. Шарканье ног.

— Там никого нет, — сказал лейтенант скорее себе, чем другим. — То есть не должно быть.

Силберт посмотрел на Молто, и выражение его лица свидетельствовало о том, что ему не раз приходилось бывать в зонах боевых действий. Он криво улыбнулся.

— Вот сукин сын! Лейтенант, а у нас незваный гость.

Рука полицейского легла на пистолет, он шагнул в кусты и вернулся с двумя мужчинами в черных спортивных костюмах и с карточками аккредитации.

— Так, посмотрим, кто это такие, — проговорил Силберт. — Уолтер Кронкайт и Чет Хантли.

Биггинс взглянул на Молто.

— Если собираетесь арестовать их, не выдвигайте обвинений в незаконном проникновении на запрещенную территорию. Пусть ваше обвинение звучит по-другому — «первостатейные идиоты».

— Вы знаете друг друга?

Один из пленников поморщился.

— Силберт, ты подонок. Это ты настучал на нас? А этот сосунок, который с тобой, пусть вообще заткнется.

— Это Сэм Келлог и Тони Бьянко из КЛТВ, — объяснил Силберт лейтенанту. — Ребята, кажется, забыли, что мы организовали журналистский пул.

— Да пошел ты, — разозлился Бьянко.

— Я, как и ты, Келлог, отказался от того, чтобы единолично готовить эксклюзивный материал. И до тебя дошла бы очередь.

— Вы арестованы, — объявил Молто самозванцам.

— Черта с два. Не имеете права.

— Я обдумаю это по пути к журналистской палатке. Пошли.

— Послушайте, офицер, — начал Келлог, — пока мы…

— А как вы вообще сюда попали? — перебил его Биггинс. — Приползли на брюхе?

— Пошел ты куда подальше.

Молто увел журналистов. И когда патрульный автомобиль скрылся из вида, Силберт повернулся к Биггинсу.

— Давай!

Биггинс расстегнул футляр монитора, открыл его и извлек видеокамеру «Нипона ЛЛЗР», суперминиатюрный прибор стоимостью сто тридцать тысяч долларов. Камера весила всего четырнадцать унций, к ней прилагались складывающаяся двенадцатидюймовая параболическая антенна и передатчик. Она воспроизводила на телеэкране пригодное для показа изображение почти в темноте, а ее телеобъектив не уступал оптическому прицелу снайперской винтовки. Камера посылала сигнал на три мили, чего вполне хватало для того, чтобы его принял передвижной ретрансляционный центр КФАЛ. Там коллеги Силберта (Тони Бьянко и Сэм Келлог) будут, если их не арестуют, ждать передачи. Но даже если они падут жертвами Первой поправки к Конституции, брешь закроют другие люди.