Обвинение в убийстве - Грегг Гервиц

Эндрюс приехала на автобусе из Огайо и проследовала типичным для Голливуда путем – от актрисы, подрабатывающей официанткой, до проститутки. Но в конце концов она осуществила свою мечту: после того как ее тело нашли размазанным по истрепанному дивану Джоунса со следами семидесяти семи ножевых ранений, модельные фотографии Долли размером восемь на двенадцать попали в руки голодной прессы, и ее коротко остриженные светлые кудри и идеальная ширина бедер высекли ее имя в анналах времени.

За Джоунсом пришли, когда он отсыпался после лошадиной дозы наркоты в соседней комнате. Он утверждал, что вообще ничего не помнит. На его теле, одежде и под ногтями не нашли следов крови Эндрюс, однако эксперт-криминалист обнаружил их в водосточных трубах под душем. Оружие с четкими отпечатками всех десяти пальцев Джоунса обнаружили в мусорном баке на улице. Мотив? Прокурор пытался доказать, что таковым стал отказ в сексуальном контакте. Одна из коллег Эндрюс сняла ее на камеру, когда та говорила, что никогда не будет делать этого с черным мясом.

Большой неудачей для Джоунса была вопиющая некомпетентность адвоката – юнца с прыщавым лицом, только что окончившего учебу. Присяжным понадобилось менее двадцати минут, чтобы приговорить Джоунса.

Этот вердикт вызвал возмущение неких Леонарда Джефрисеса и Джесса Джексона, которые заявили, что Джоунсу не обеспечили честного разбирательства, потому что он был темнокожим, обвиняемым в убийстве белой женщины. Возникшее в результате этого политическое давление привело к тому, что Джоунс подал ходатайство о неэффективной помощи защитника. Его удовлетворили, и вердикт был отменен.

Как раз в это время какой-то урод в хранилище записей по делам положил улики и вещественные доказательства не в ту папку, в результате чего прокурор остался без отчетов экспертов и без фотографий тела.

Новый вердикт гласил: «Невиновен».

Папку с делом нашли на следующий понедельник. Ее ошибочно поместили в хранилище с пометкой «Ритм».

Джоунс исчез из вида, затерялся где-то в лос-анджелесских трущобах, защищенный законом, по которому нельзя вторично привлекать к уголовной ответственности за одно и то же преступление.

Рейнер закончил рассказывать о подробностях дела. Взгляд Тима был прикован к фотографии Джинни, стоявшей перед ним на столе. Он вдруг понял, что дискуссии о мерзких преступлениях были для них своеобразным чистилищем. Вот как он решил почтить свою дочь.

– …разумное сомнение, – говорил Митчелл. – Не бывает однозначных дел без тени сомнения.

Но Аненберг держалась стойко:

– Если бы кто-то хотел его подставить, это был бы идеальный способ. Он известный наркодилер с бесчисленными врагами. Засеки, когда он под кайфом и ничего не соображает, положи тело ему в гостиную – и voila!

– Конечно, – сказал Роберт. – Подделай удары ножом и обмани экспертов. Плевое дело. Особенно семьдесят семь ударов.

Рейнер оторвал взгляд от бумаг:

– Ой, да ладно тебе. Мы все знаем, что факты можно подтасовать. Государственный защитник не смог представить ни одного экспертного заключения в защиту подсудимого.

Роберт положил на стол руки:

– Может быть, не нашлось эксперта, который мог бы представить версию защиты…

– …добросовестно, – закончил Митчелл.

Тим внимательно наблюдал за Робертом. Его возбуждение усиливалось, когда речь заходила об убийце женщин. Тим поразмышлял над тем, почему сам он настолько убежден в виновности Баурика, и понял, что в нем живет та же ярость по отношению к убийцам детей. Ярость, не дающая ране зажить и требующая мести.

– Вердикт был отменен только потому, что улики положили не в ту папку в хранилище и не смогли их представить, – Аист листал отчет судмедэксперта.

– Весьма убедительный факт.

– В первый раз дело развалилось из-за некомпетентного защитника, – сказала Аненберг. – Возможно, были моменты, которые не изучались. Плюс доказательства, которые едва ли можно назвать обличающими, тем более что на нем не нашли никаких следов крови. Семьдесят семь ударов ножом и ни следа крови? Он был под наркотой, загружен по самое не могу. Я сомневаюсь, что у него хватило бы ума на то, чтобы сжечь свою одежду и отскрести себя мочалкой.

Митчелл заговорил медленно, как будто контролируя себя:

– Но есть труп в гостиной, оружие с его отпечатками пальцев и следы крови жертвы в стоке его душа.

– Неопровержимые улики, – сказал Тим.

Аненберг удивленно посмотрела на него, словно он разрушал их негласный альянс.

– Чего, черт возьми, ты хочешь? – спросил Роберт. – Запись убийства в режиме реального времени? Если бы эти чертовы улики не потерялись, парня давно бы уже поджарили! Его поймали на месте преступления, которое оказалось его квартирой. Ты обходишь вниманием этот факт, Аненберг.

– Он ушлый парень, хорошо знающий улицы. А тут такое глупое место преступления… – Аненберг покачала головой. – Доказательства не кажутся мне изобличающими. Они просто удобные.

Они быстро пробежались по формальной процедуре, так как было ясно, что единогласного решения не будет. Голосование дало результат четыре против двух; Рейнер с Аненберг голосовал против остальных.

– Да что с вами, черт возьми, – сказал Роберт. – Вы даете этому подонку соскочить с крючка из-за какой-то либеральной чепухи.

– Это не имеет никакого отношения к политике, – заметил Тим.

Роберт вскинул руки, резко подавшись вперед:

– Этот парень – поганый наркоман!

– Что, когда я в последний раз заглядывала в Кодекс, не каралось смертной казнью. – Аненберг положила руки на стол; вид у нее был очень решительный.

Роберт провел рукой по взъерошенным рыжевато-золотистым волосам и злобно пробормотал:

– Если даже он не делал этого, такой ниггер все равно в чем-нибудь виноват.

Тим наклонился вперед, и кресло под ним скрипнуло. Он хотел только одного: чтобы в его голосе не проявилась ярость:

– Ты действительно так считаешь?

Роберт отвернулся, стиснув зубы.

– Конечно нет, – сказал Митчелл.

– Я говорю не с тобой. Я говорю с твоим братом.

Когда Роберт снова посмотрел на него, Тим заметил, что его глаза покраснели, и розовые нити сосудов разошлись от зрачков.

– Я не это хотел сказать. Просто после случая с Дебуфьером… этот ублюдок держал ее в холодильнике!.. Дюмон мне как отец…

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал Рейнер.

– Нет, нет. Давайте работать. Мне нужно работать, – когда Роберт поднял глаза, в них ясно читался страх. – Не поступайте так со мной.

– Ты нам мешаешь, – сказал Тим. – На какое-то время ты вне игры.

Роберт сидел склонившись над столом и выставив вперед плечи; трапециевидные мышцы выступали вокруг шеи. Он поднял голову, как охотничья собака, делающая стойку. Его глаза блестели: