Убить чужой рукой - Лиза Гарднер

— Вы же говорили мне, будто заключили с отцом договор, — сказала Элизабет. — Вы, кажется, упомянули, что он попал в аварию, когда вел машину в нетрезвом виде, и потому он решил завязать.

— Я соврал.

— И часто вы врете?

Бобби пожал плечами:

— Иногда вам нужно готовое объяснение, а мне не хотелось рассказывать о том, как мой отец бросился с ножом на брата. Кроме того, инцидент с вождением в нетрезвом виде тоже имел место. Это был один из отцовских рецидивов, трезвый образ жизни не так-то просто достается. Скорее шаг вперед, два назад. Примерно в то же время у меня начались свои проблемы. Так что — да, мы заключили договор.

— Понятно. Значит, вы мне солгали, но в вашем представлении это ложь с частицей правды.

— Что-то вроде того.

— Ага. Наверное, когда вы были ребенком и получали синяки, то придумывали для них «объяснение». И когда ваш отец не приходил на родительское собрание или ставил вас в неловкое положение перед друзьями, вы снова придумывали «объяснение», которое могло содержать крупицу истины?

— Да, да, я вас понял.

— Вы говорите, будто у вашего отца дела наладились, но мне кажется, тридцать лет назад вы шли по тому же самому пути — и снова лгали.

Он не ответил. Элизабет подумала, что он мысленно выстраивает речь в свою защиту, но вдруг Бобби удивил ее, признавшись:

— Мой отец с вами бы согласился.

— Да?

— Он вступил в Общество анонимных алкоголиков восемь лет назад. Для него это оказалось все равно как увидеть Бога. Он буквально помешан на искуплении, хочет покаяться во всем совершенном, поговорить о прошлом, попросить прощения. Мой брат Джордж не отвечает на его звонки, а что касается меня… Я просто хочу забыть. Что было, то было, не понимаю, зачем на этом зацикливаться?

— Бобби, разве вы никогда не злились? Сильнее, чем следовало бы?

— Наверное.

— Вы не заглядывали в будущее и не чувствовали абсолютную безнадежность?

— Возможно.

— А иногда вам казалось, будто все вышло из-под контроля?

Он взглянул на нее, явно очарованный.

— Да.

— Вот почему вам с отцом нужно поговорить. Ваша семья изменилась, но не исцелилась. Отчасти, простив отца, вы словно дали самому себе позволение ненавидеть его за сделанное. Пока вы это не признаете, вы не сдвинетесь с места и не сможете полюбить его таким, каков он есть сейчас.

Бобби улыбнулся, его измученное лицо слегка оживилось.

— Я ненавижу свою мать, разве этого мало?

— Ваша мать — слишком легкая мишень, Бобби. Она ушла, и вам пришлось любить отца — он оказался единственным, кто о вас заботился. Но одновременно вы боялись и ненавидели его за то, как он с вами обращался. Если то, что случилось с вами, вина матери, значит, надо любить отца. Это называется «перенесенный гнев». Тридцать шесть лет назад вы получили серьезный удар.

— И поэтому я целился из пистолета в человека, которого никогда не видел? — сухо спросил он.

— Не знаю, Бобби. Только вы можете ответить на этот вопрос.

Бобби крепко сцепил пальцы и кратко заметил:

— Сьюзен сказала, я злой.

— Сьюзен?

— Моя девушка, бывшая. Когда мы разговаривали… она сказала, что я добровольно порчу себе жизнь, я лелею свой гнев, поскольку нуждаюсь в нем.

— И что вы думаете?

— Я был вынужден. — Он повысил голос и возбужденно заговорил: — Разве это плохо? Людям нужны полицейские, парни вроде меня, которые сидят на крышах с винтовками. Если бы не я, Кэтрин Гэньон и ее сын погибли бы. Или это не считается?