Судьба Томаса, или Наперегонки со смертью - Дин Кунц

Поначалу я думал, что детей надо развязать или перерезать ленты, но быстро сообразил, что лучше оставить их связанными друг с другом, запястье к запястью. Испугавшись чего-то, они могли в панике разбежаться, а мне было куда проще защитить их, если они все держались вместе. Иначе кто-то, охваченный ужасом, мог убежать и спрятаться.

Я подошел к окну, чтобы убедиться, что внизу ничего не заметили.

Над головой облаков становилось меньше, просветы между ними росли. Количество звезд увеличивалось, словно новые солнца рождались тысячами.

Над озером или над тем местом, где прежде было озеро, другое небо, ужасное и без единой звезды, скрывало под собой то, что прибилось к тому берегу от другого, зловещего. Темные силуэты, движущиеся и угрожающие, едва видные в более глубокой тьме, бросали вызов глазам, не позволяя себя разглядеть.

Как я и объяснял в предыдущих томах мемуаров, есть и другие призраки, которые я иногда вижу, помимо душ мертвых, и они скорее всего ни на каком этапе своего существования не были людьми. Я называю их бодачами, потому что приехавший в гости в Пико Мундо мальчик из Англии, обладавший таким же талантом, как и я, и тоже видящий призраков, назвал их бодачами перед тем, как его раздавил потерявший управление грузовик. Они не могут пройти через стену, как призраки, зато способны просачиваться в трещину, или щель, или в замочную скважину. В их силуэтах видится что-то волчье и человеческое одновременно. Они крадутся и сутулятся, скользят и подкрадываются, их интересуют определенные люди: и те, кто вскоре умрет насильственной смертью, и их убийцы.

Я долго верил, что бодачи кормятся человеческим горем и потом собираются в местах, где должно произойти массовое убийство, где запылают убийственные пожары, где землетрясения обрушат дома на наши головы. Я представляю себе, как они толпами окружают поля сражений. Отдельные смерти или даже две-три в автомобильной аварии их не привлекают. Они тяготеют к побоищам и крупным катастрофам, никому не причиняют вреда, насколько я знаю, они всего лишь психические вампиры, которые жаждут не нашей крови, а боли.

Семнадцать детей, которых ждали жестокие пытки, а потом смерть, определенно могли привести сюда бодачей, но я не увидел ни одного. Если их орда и собралась в чернильной темноте, там присутствовало и другое существо, неизмеримо более могущественное, чем они, которому они подчинялись, некая сила, которая могла навлекать немыслимые страдания, а не просто кормиться с них.

В отличие от промышленного здания в Гдетоеще, этот особняк не окружала лишенная света пустошь, она лишь подсоединилась к поместью на время грядущих жестоких казней. Уйдя через заднюю часть особняка, держась подальше от озера, мы могли найти путь к миссис Фишер.

На стальной сцене, установленной на террасе, ковбой тряс кропило, каким католические священники обрызгивали все святой водой. Если он что-то и разбрызгивал, то определенно не святое.

На балконе второго этажа все собирались и собирались сектанты, их число уже приближалось к восьмидесяти. Сенатор оживленно болтал со знаменитой певицей, которую я не видел раньше.

Пока я использовал только один «Глок». В обойме еще оставалось шесть патронов из пятнадцати. Я поменял эту обойму на полную, взяв из подсумка на оружейном ремне.

Дети стояли, готовые уйти, каждый привязанный к двум другим, за исключением мальчика с одного конца и девочки с конским хвостом с другого. У них по одной руке оставались свободными. Никто из детей, похоже, не испытывал такого страха, как я.

— Я пойду первым, — проинструктировал я их. — Держитесь ближе ко мне, пойдете колонной по двое, чтобы не очень растягиваться, только на лестнице, возможно, придется идти по одному, чтобы не толкаться.

Некоторые с серьезным видом кивнули, остальные смотрели на меня, глаза сверкали отсветом ламп и решимостью. Никто не плакал.

Наша культура видит детей слабыми и беззащитными, мы забываем об одном нюансе, который должен оставаться в памяти у каждого с малых лет: дети знают, что этот мир может больно ударить по ним, больнее, чем по взрослым. Физически они слабее взрослых, финансово зависят от них, и когда подступает опасность, ничто не прочищает наши мозги лучше, чем осознание собственной уязвимости. Сила воображения находится на максимуме именно в детстве, и в такой критический момент не оставляет иллюзий, показывает разуму тысячу путей, по которым может прийти смерть, и таким образом заставляет собраться с духом даже самых уязвимых.

— Вы, возможно, увидите что-то пугающее и страшных людей, — предупредил я их. А следующие слова сорвались с языка спонтанно, словно произносил их не я, а кто-то, используя мои голосовые связки и рот. — И если перед вами появится что-то жуткое, просто скажите, тихо и спокойно: «Я не ваш, вы не можете прикоснуться ко мне». Сможете это запомнить?

Они кивнули, некоторые тихонько повторили эти слова, потом шепотом произнесли все. Этот хор так тронул мое сердце, что оно, ставшее тяжелым, как железо, разом полегчало, и впервые после лицезрения отрубленных голов у меня прибавилось надежды на благополучный исход.

Когда я повернулся, чтобы вывести детей из комнаты, сквозь дверь вошла белоснежная немецкая овчарка. Пес-призрак Бу, который стал моим спутником в монастыре святого Варфоломея и сопровождал меня с тех пор, как я ушел оттуда тремя месяцами раньше.