Странный Томас - Дин Кунц

Отделение интенсивной терапии находилось на четвертом этаже.

— Мэм, я поднимаюсь наверх. — По моему тону чувствовалось, что помешать мне она может, только арестовав.

— Я и не собиралась тебя останавливать, Одд. Ты включен в список, который дала мне Карла.

На лифте я поднялся на второй этаж, где располагались операционные.

Найти нужную не составило труда. Двери охранял Рафус Картер, здоровяк, который мог бы остановить и разъяренного быка. Когда я направился к нему, он положил руку на рукоятку пистолета, не доставая его из кобуры.

А чтобы я не удивлялся, сказал:

— Ты уж извини, Одд, но в этом коридоре только Карла не вызывает у меня подозрений.

— Вы думаете, его застрелил человек, которого он знал?

— Скорее всего, а это означает, что я тоже знаю этого человека.

— Как он? — спросил я.

— Плох.

— Он боец, — повторил я мантру Сонни Уэкслера.

— Только на это и надежда, — ответил Рафус Картер.

Я вернулся к лифту. Между вторым и четвертым этажами нажал кнопку «СТОП».

Задрожал всем телом. Ноги отказывались меня держать. По стене я соскользнул на пол.

Жизнь, говорит Сторми, меряется не быстротой бега, и даже не изяществом, с которым ты бежишь. Жизнь меряется стойкостью, способностью оставаться на ногах и продолжать продвигаться вперед, несмотря ни на что.

В конце концов, в ее космологии, эта жизнь — тренировочный лагерь, где ты проходишь курс молодого бойца. Если не преодолеешь все препятствия, если полученные раны свалят с ног, ты не сможешь перейти в следующую жизнь, где тебя ждут великие свершения, ее Сторми называет «службой». И уж тем более тебе не будет дарована третья жизнь, с радостями и удовольствиями, с которыми, по ее мнению, не сможет сравниться шарик кокосо-вишне-шоколадного мороженого.

Поэтому, какие бы тяготы ни выпадали на ее долю, какие бы удары ни наносила ей жизнь, Сторми, образно говоря, всегда остается на ногах. В отличие от нее, я иной раз должен остановиться, оглянуться, чего уж там, даже присесть.

Мне хотелось прийти к Карле спокойным, собранным, сильным, излучающим позитивную энергию. Ей требовалась поддержка, а не слезы или сочувствие.

Спустя две или три минуты я успокоился и примерно наполовину взял себя в руки. Решив, что большего мне не добиться, поднялся и нажал на кнопку с цифрой 4.

Комната ожидания, расположенная по другую сторону холла от отделения интенсивной терапии, настроения не поднимала. Серые стены, серо-черные плиты винила на полу, серые и грязно-коричневые стулья. Создавалось ощущение, будто здесь поселилась смерть. Просто руки чесались дать подзатыльник дизайнеру по интерьерам, услугами которого воспользовалась больница.

Сестра чифа, Эйлин Ньюфилд, сидела в углу, с красными от слез глазами, комкая в руках вышитый платок.

Рядом с ней устроился Джейк Халквист, утешал. Он был лучшим другом чифа. На службу они поступили в один год.

Джейк приехал в больницу без формы, в брюках цвета хаки и футболке навыпуск. Даже не завязал шнурки кроссовок. И волосы торчали во все стороны, словно после звонка о покушении на чифа он не успел причесаться.

Карла же выглядела как всегда: свежая, как роза, прекрасная, уверенная в себе.

Сидела с сухими глазами, не плакала. Прежде всего была женой копа, а уж потом женщиной. Не собиралась давать волю слезам, пока Уайатт боролся за свою жизнь, потому что душой боролась вместе с ним.

Как только я переступил порог, Карла поднялась, подошла ко мне, обняла.

— Вот уж долбануло так долбануло, не так ли, Одди? Молодежь в такой ситуации использует именно это слово?

— Долбануло, — согласился я. — Еще как.

Учитывая состояние Эйлин, Карла увела меня в холл, где мы могли поговорить.

— Ему позвонили по личной ночной линии, около двух часов ночи.

— Кто?

— Не знаю. Звонок только наполовину разбудил меня. Он сказал мне, все в порядке, спи.

— Многим известен номер ночной линии?

— Нет. Он не стал одеваться. Вышел из спальни в пижаме, вот я и решила, что это какая-то мелочовка, с которой он может разобраться дома, и заснула вновь… но меня тут же разбудили выстрелы.

— Когда это случилось?

— После звонка не прошло и десяти минут. Похоже, он открыл дверь человеку, которого ждал…

— И которого знал.

— …и в него выстрелили четыре раза.

— Четыре? Я слышал о трех выстрелах в грудь.

— Три в грудь, — подтвердила она, — и четвертый в голову.

Услышав о выстреле в голову, я вновь чуть не сполз по стене на пол: возникла необходимость посидеть.

Должно быть, я изменился в лице, потому что Карла быстро добавила:

— Мозг не поврежден. Выстрел в голову оказался наименее опасным, — ей удалось выдавить из себя улыбку. — Он обратит его в шутку, как по-твоему?

— Полагаю, уже обратил.

— Я буквально слышу, как он говорит: «Если вы хотите вышибить мозги Уайатту Портеру, стрелять ему нужно в задницу».

— Да, на него это очень похоже, — согласился я.

— Они думают, что это был контрольный выстрел, после того как чиф упал, но, возможно, у киллера сдали нервы или он отвлекся. Пуля только задела череп.

— Кому же хотелось его убить?

— К тому времени, как я спустилась вниз с пистолетом, позвонив по 911, киллер уже скрылся.

Я представил себе, как спускается она по лестнице, держа пистолет обеими руками, готовая вступить в перестрелку с тем, кто поднял руку на ее мужа. Львица. Как Сторми.

— Когда я нашла Уайатта, он уже лежал без сознания.

По коридору, от лифта, шла медсестра в зеленом хирургическом костюме. На ее лице читалось: «Пожалуйста, не стреляйте в гонца».