Провидица - Питер Джеймс

Она смотрела в окно «бентли», но видела лишь отражение своего лица в стекле, за которым была чернота. Пустота. Совсем ничего.

Ад – это пустота, в которой ты можешь кричать целую вечность, но никто тебя не услышит. Пустота, где всегда холодно, где ты не стареешь и не умираешь, откуда ты не можешь сбежать. Никогда.

Когда она спустилась в ресторан утром, Чарли Эдмундс, Джейк и Зурбик из «Уркхарт Симеон Макферсон» как раз завтракали, так что Сэм смогла рассказать Кену свой сон про балкон только теперь, на обратном пути в Лондон. При этом она благоразумно опустила одну деталь – то, что в ее сне они спали в одной кровати.

День прошел хорошо. Рекламный ролик шоколада «Сам по себе» понравился «Гранд спей фудс», понравился им также и Кен. Они договорились, что в апреле проведут разведку на местности, а снимать будут в мае, три ролика подряд. Представители компании одобрили бюджет в размере шестисот тысяч фунтов.

Сэм рассказала Кену, как накануне днем вышла на балкон и ей показалось, что перила плохо укреплены, но она проверила, и все вроде бы оказалось в порядке. Он ответил, что, скорее всего, у балкона и впрямь был небольшой дефект и подсознание предупредило ее. Видимо, вновь включился тот самый инстинкт самосохранения, который спас ее от насильника в Хэмпстеде.

– А вдруг у вас есть такие чувствительные антенны, вроде заячьих ушей? Как у Багза Банни.

– Ричард называет меня Багз.

– Может, именно поэтому.

– Нет, он говорит, что иногда, когда я задумываюсь, то прикусываю нижнюю губу и делаюсь похожей на зайца.

– Я этого не замечал.

– Может, вы просто никогда не видели меня задумавшейся?

– В любом случае прозвище Багз лучше, чем, скажем, Челюсти.

– Вот спасибо!

Несколько минут Кен ехал молча, потом закурил.

– Не берусь судить насчет авиакатастрофы – может, это просто совпадение, но два других случая… Похоже, кто-то там, на небесах, любит вас.

– Моя фея-крестная?

Он улыбнулся:

– Хотя мне больше нравится вариант с чувствительными антеннами.

– Вы начали говорить, как Бамфорд.

– Что за Бамфорд?

– Наш приятель-психиатр.

Кен ничего не сказал. Он затянулся, постучал пальцами по баранке.

– Вы когда-нибудь думаете о смерти? – спросила Сэм.

– Иногда.

– Боитесь ее?

– Я больше боюсь жизни.

– Что вы имеете в виду?

Кен откинул назад голову:

– Я боюсь лечь в могилу, не сделав ничего путного. – Он чуть опустил окно, стряхнул пепел с сигареты. – Я чувствую, что при жизни мы постоянно берем что-то – сжигаем бензин, загрязняем атмосферу, вырубаем леса. Ну, вы сами знаете. Всегда только берем. Я думаю, каждый из нас должен что-то дать миру взамен. Попытаться сделать его лучше, чем тот был в то время, когда мы пришли в него. И сам я пока, увы, ничего такого не сделал.

– Какой вы смешной. – Сэм улыбнулась и легонько пожала ему руку. – Милый и смешной. Вы много думаете, да?

– Пожалуй, слишком много. Какие у вас планы на выходные?

– Собираемся за город. Ричард завтра уезжает на охоту, а вечером мы идем в гости. А на воскресенье вроде бы ничего не запланировано. А у вас?

– А я завтра утром улетаю в Испанию. Будем снимать рекламу хереса.

– Ясно. И надолго?

– Вернусь в среду, если не выбьемся из графика.

– Вам уже приходилось работать с испанцами?

– Да, хорошие ребята. Вам придется составить кучу смет.

– Нелегкий нам предстоит год. – Она положила голову на мягкую кожу, закрыла глаза, прислушалась к мягкому шелесту шин. Обогреватель приятно согревал ноги, и Сэм почувствовала, что устала; ее одолела дремота.

Она вздрогнула и проснулась, когда «бентли» выехал на неровную брусчатку Уэппинг-Хай-стрит.

– Вы хорошо вздремнули, – сказал Кен.

– Извините, я оказалась неважной попутчицей.

И тут Сэм увидела перед своим домом две полицейские машины и посмотрела на Кена. Их взгляды встретились, он нахмурился, но ничего не сказал. Она снова уставилась на машины: одна с логотипом полиции Лондона на двери, другая без опознавательных знаков, но с двумя незаметными антеннами.

Кен помог Сэм донести чемодан до лифта, дождался, когда закроются двери, и кивнул, сказав, что на всякий случай подождет несколько минут.

Боже.

Она все поняла.

И, стоя в полумраке кабины, прислушиваясь к звукам поднимающегося вверх лифта, не сомневалась ни секунды: произошло что-то плохое. Кабина остановилась, как всегда, с резким рывком, и ее чемодан с громким стуком упал набок. Сэм вытащила его в коридор, остановилась перед дверью в квартиру, принялась рыться в сумочке в поисках ключей. Во всем здании стояла тишина, особая тревожная тишина, словно соседи замерли в безмолвном ожидании у своих дверных глазков.

Сэм открыла дверь, и к ней ракетой бросился Ники:

– Мама!

Но это был не обычный его радостный вопль, а растерянный крик о помощи.

– Тигренок! Что случилось, мой хороший?

Глаза мальчика блестели от слез.