Соломон Крид. Искупление - Саймон Тойн

Малкэй стоял у серой раковины, когда-то бывшей белой, и плескал водой себе в лицо. На кране значилось «холодная», но вода грелась в трубах весь день и стала теплее крови. Малкэй открутил кран и подождал, но она не стала холоднее.

Он глянул в зеркало. В тесном грязном туалете воняло мочой. Громоздкий кондиционер не охлаждал, а всего лишь гонял туда-сюда духоту. Зеркало было маленькое, прямоугольное, в синей пластиковой рамке со звездчатым узором трещин в углу – наверное, следом падения на бетонный пол. Оттого же, по-видимому, раскололось и само зеркало: через его середину косо бежала неровная, с острыми выступами линия раскола, и верхняя половина лица казалась странно смещенной по отношению к нижней. Зеркало висело на засаленной веревочке, зацепленной за гвоздь, который торчал в щербине, очень напоминавшей след от пули.

Малкэй запустил пятерню в волосы, присмотрелся к расколотому отражению. Так заметны мамины черты! Похожие глаза: миндалевидные, внешние уголки чуть опущены, отчего мама казалась обиженной и надувшейся, а Малкэй – постоянно опечаленным. И цвета те же: бледная веснушчатая кожа, каштановые волосы. Полное соответствие с ирландским именем, которое дал папа. Может, отец тоже видел в мальчишке черты матери и оттого часто злился? А на самом деле злился совсем не на него. Малкэй вытянул из кармана телефон, проверил время и позвонил отцу.

Пока устанавливалась связь, Малкэй чуть приоткрыл дверь. Тио склонился над пятигаллонной, только что купленной – этикетка еще висела на ручке – канистрой, одной рукой придерживая заправочный пистолет, вторую уперев в бедро. Небо за ним пылало, словно раскаленный уголь. Босс не заметил, что за ним подглядывают, слишком уж его занимали ноги женщины у соседней колонки. Женщина стояла, прислонившись к «харлею», пока ее приятель наполнял бак. Для посторонних Тио выглядел всего лишь мексиканским фермером, покупающим бензин для своего электрогенератора.

Наконец трубку сняли. Малкэй притворил дверь.

– Буэно.

– Пожалуйста, позвольте мне поговорить с отцом.

В трубке вздохнули, потом зашуршало, наконец голос отца спросил:

– Микки, что за черт?

Малкэю стиснуло глотку.

– Пап, ты в порядке?

– Бывало и лучше.

Папа казался усталым, старым и напуганным. Малкэй сглотнул, прокашлялся:

– С тобой нормально обращаются?

– Более или менее. Больше не бьют, если ты это имел в виду.

– Пап, тебя больше не станут бить. Скоро тебя выпустят. Ты только потерпи немного, только и всего.

– Немного – это сколько?

– На самом деле немного. Уже скоро им позвонят и тебя отпустят. Ты немедленно двигай подальше. Не домой, и вообще не туда, где тебя знают. Поселись в каком-нибудь мотеле, еду заказывай в номер, посмотри несколько дней телевизор. Сиди, пока я не позвоню тебе. Договорились?

– Хорошо. Только у меня с монетой неладно.

– Я уж постараюсь, чтобы это поправилось. Но ты сделай, как я говорю.

– Микки, что это за чертовщина? Что ты натворил?

Малкэй закрыл глаза. Интересно, стал бы отец таким, если бы не повстречал маму? Понес бы по жизни столько обиды и горя, играл бы так отчаянно? Кто знает! Да и не важно это. Отец попал в передрягу. Дело сына – его вытащить. Это главное. Остальное – мелочи.

– Слушай, пап…

– Что?

– Знаешь, я очень благодарен за все, что ты для меня сделал.

– Ну конечно. Но ты, собственно, о чем?

– Пап, я тебя люблю.

– Что?

– Да так, ничего.

– И зачем ты это говоришь?

– На всякий случай.

– На какой?

– На такой, если забуду сказать потом.

Малкэй снова прокашлялся и отер рукой мокрые щеки.

– Пожалуйста, передай трубку Гомесу. И запомни то, что я сказал.

– Конечно, Майки.

Пауза. Затем отец произнес тихо, чтобы никто больше не слышал:

– Сын, я тоже люблю тебя.

Малкэй снова поглядел на свое расколотое отражение и опять вытер рукой мокрую – но уже не от мытья – щеку.

– Си? – проговорил скучающий голос.