Я убиваю - Джорджо Фалетти

– Неважно, кто я. Важно, что сегодня ночью я опять убью, и была не была…

Фрэнк вскочил, словно обнаружил, что сидит на электрическом стуле.

Клюни, сидевший рядом, тоже поднялся и взял его за руку.

– Это не он, Фрэнк, – шепнул Клюни.

– Как это понимать – «не он»?

– Он ошибся. Он сказал: «Меня зовут некто и никто». Тот говорил о себе: «Я – некто и никто».

– Какая разница?

– В данном случае очень большая. А кроме того, он явно не в ладах с грамматикой. Вы же слышали. Это просто шутка какого-то мерзавца.

Словно в подтверждение слов психопатолога из динамиков раздался смех, явно пытавшийся изобразить сатанинский хохот, и связь прервалась.

Морелли влетел в режиссерскую аппаратную.

– Засекли!

Фрэнк и Клюни бросились за ним по коридору. Юло из кабинета директора тоже поспешил следом за Бикжало.

– Есть?

– Да, комиссар. Звонок откуда-то с окраины Ментона.

Фрэнк остудил их радость, заметив, что и собственную тоже.

– Доктор Клюни говорит, что это не он, а какой-то самозванец.

Психопатолога призвали к ответу. Грамматическая ошибка, допущенная звонившим, оставляла дверь открытой, и Клюни поспешил захлопнуть ее.

– Хотя голос изменен точно так же, но судя по лексике, это не тот, кто звонил прежде. Уверяю вас, не он.

– Да будь он проклят, кто бы он ни был. Ты уже предупредил комиссара в Ментоне? – спросил Юло у Морелли.

– Сразу, как только узнал, откуда звонок. Они молниеносно бросились туда.

– Еще бы, не станут же они упускать такой случай – взять его…

Комиссар избегал взгляда Клюни, словно, если не будет смотреть на него, что-то изменится.

Прошло пятнадцать минут, показавшихся бесконечными. Они слышали, как в коридоре из динамиков звучали музыка и голос Жан-Лу, продолжавшего вести передачу. Звонили, конечно, еще десятки людей, и АТС была перегружена. Рация у Морелли на поясе звякнула. Нервы инспектора натянулись, как струны.

– Инспектор Морелли.

Пока он слушал, разочарование омрачало его лицо, словно туча, постепенно закрывающая солнце. Еще прежде, чем он передал ему наушник, Юло понял, что ничего не вышло.

– Комиссар Юло.

– Привет, Никола, это Робер из Ментона.

– Привет, так что?

– Я на месте. Ничего, ложная тревога. Этот мерзавец, накурился, как печная труба, и хотел позабавить свою девчонку. Представляешь, звонил прямо из своего дома, идиот. Когда мы вломились, они чуть в штаны не наложили от страха…

– Чтобы им сдохнуть со страху, этим придуркам. Арестуешь его?

– Конечно. Кроме того, что помешал следствию, эта скотина еще держит дома хороший кусок сыра.

Робер имел в виду гашиш.

– Ладно. Заберите и подпалите ему как следует задницу. Да так, чтобы пресса расписала. Надо дать хороший урок, а не то нас замучают дурацкими звонками. Спасибо, Робер.

– Да не за что. Мне жаль, Никола.

– Честно говоря, мне тоже. Пока.

Комиссар отключил связь. Он окинул всех взглядом, в котором уже совсем угасла надежда.

– Вы были правы, доктор. Ложная тревога.

Клюни, казалось, растерялся, словно почувствовал себя виноватым оттого, что попал в цель.

– Ну, я…

– Отличная работа, доктор, – сказал Фрэнк, – действительно, отличная работа. Никто не виноват, что так получилось.

Все не спеша направились по коридору в режиссерскую аппаратную. К ним подошел Готте.

– Так что?

– Ничего. Ложный вызов.

– Вот и мне показалось странным, что удалось так просто засечь этот звонок. И все-таки, как же понять, что…

– Все хорошо, Готте. То, что я только что сказал доктору Клюни, относится и к вам. Отличная работа.

Они вошли в режиссерскую аппаратную. Здесь ожидали новостей, но увидев разочарование на их лицах, все поняли, не задавая вопроса. Барбара расслабилась и облокотилась о пульт. Лоран молча пригладил волосы.

И тут снова замигала красная лампочка на стене. Диджей выглядел усталым. Он отпил воды из стакана и приблизился к микрофону.

– Алло?

В ответ – тишина. Та тишина, которую все уже научились узнавать. Потом какой-то тихий шорох и ненатуральное эхо.

Наконец, зазвучал голос. Все медленно, будто им свело шеи, повернулись к динамикам.

– Привет Жан-Лу. У меня впечатление, будто вы ждете меня…

Клюни наклонился к Фрэнку.

– Слышали? Вот сейчас он говорит совершенно правильно. Это он.

Жан-Лу теперь держался увереннее. Его руки сжимали стол так сильно, что побелели костяшки пальцев, но в голосе его не было и следа волнения.

– Да, мы ждали тебя. Ты ведь знаешь, что ждали.

– Так вот он я. Ищейки уже устали, конечно, бегать за тенями. Но охота должна продолжаться. И их, и моя.

– Почему должна? Какой в этом смысл?

– Луна принадлежит всем, и каждый из нас имеет право на нее выть.

– Выть на луну означает страдать. Но можно и петь при луне. Можно быть счастливым в темноте, иногда, если виден какой-нибудь свет. Господи, но ведь можно быть и счастливым в этом мире, поверь мне.

– Бедный Жан-Лу, ты тоже думаешь, будто луна настоящая, а ведь это одна видимость… Знаешь, что находится во мраке небес, друг мой?

– Нет. Но думаю, ты мне скажешь.

Человек у телефона не почувствовал горькой иронии этих слов. Или, может быть, почувствовал, но пренебрег ею.

– Там нет ни бога, ни луны, Жан-Лу. Самое верное слово, какое тут можно употребить, – ничто. Там полнейшее ничто. И я настолько привык жить в этом «ничто», что уже и не замечаю. Повсюду вокруг, куда ни взглянешь, ничто.

– Ты сумасшедший, – невольно вырвалось у Жан-Лу.

– Я тоже задумывался об этом. Очень возможно, что и так, хотя я читал где-то, будто сумасшедшим не свойственны сомнения на этот счет.

– Но и безумие тоже может закончиться, можно вылечиться. Как помочь тебе?

Говоривший проигнорировал вопрос, словно на него не было никакого ответа.

– Спроси меня лучше, что я могу сделать, чтобы помочь вам. Вот она – новая кость. Для ищеек, которые носятся за собственным хвостом, отчаянно пытаясь укусить его. Это петля. Замечательная петля, которая вертится, вертится, вертится… Как в музыке. Где есть петля, которая вертится, вертится, вертится…