Сто шесть ступенек в никуда - Барбара Вайн

— Я бы не поехала. Расскажи, как все было — в то последнее Рождество?

— Точно так же, только без викторины. Как и в предыдущем году. Ничего никогда не менялось. Я не знаю, зачем поехала.

— Неужели?

В ее взгляде сквозило бесстрастное упрямство. Зачем говорить, если я не хочу, вероятно, думала она, зачем объяснять?

— Ты поехала, чтобы не видеть их вдвоем, — сказала я. — Чтобы это произошло не при тебе.

— Ты ничуть не лучше меня. — Белл ухмылялась. — Тоже не можешь произнести их имена. Только я могу, могу. Марк и Козетта — вот!

— Отлично, — сказала я. — Но кричать не обязательно.

— Когда это произошло… Ты выражаешься как старая ханжа, вроде ее Тетушки. Почему бы тебе прямо не сказать, что я не хотела присутствовать в доме, когда он будет первый раз трахать ее? Как будто мне было не все равно. Я хотела одного — чтобы он скорее принимался за дело. Господи, он так медлил, словно парень из тех старинных книг, что ты читаешь. Я думала, без меня дело пойдет быстрее.

— Ты же знаешь, что твое присутствие или отсутствие ничего не меняло.

Белл пожала плечами:

— Теперь мне уже все равно. Абсолютно.

— Я хочу кое-что знать. Если тебе все равно, то можно спросить.

— Спрашивай. — Она с улыбкой посмотрела на меня. — Отвечать-то я не обязана.

— Ты, — я тщательно подбирала слова, — хотела убить Козетту? То есть планировала с самого начала?

— Я вбила себе в голову, что она умрет естественной смертью.

— А после того, как узнала, что не умрет?

Белл не скрывала презрительной усмешки:

— Планировала? То есть составляла план? Ты прекрасно знаешь, что нет.

— Но Белл, — возразила я, — разве все твое пребывание в «Доме с лестницей» не было планом?

— Я имею в виду убийство. Я это делаю, — в ее словах звучала гордость, словно речь шла о добытом тяжелым трудом навыке, — под влиянием минуты. Даже Сайласа… Я часто думала об этом, но планировала не больше пяти минут. Только когда становится совсем уж невыносимо, или я… чего-то очень, очень хочу.

Она встала, подхватив маленького кота. Большого, который по-прежнему лежал на телевизоре, Белл взяла по дороге, перекинув через вторую руку. Это уже вошло у нее в привычку, когда она удалялась к себе в комнату — на ночь или отдохнуть.

— Обедать не хочу. Пойду, прилягу.

В черной одежде, с пучком пепельных волос, с двумя котами в руках, похожими на живые боа, она выглядела очень странно, и если бы не трагическая худоба, то можно было бы сказать, даже комично.

Здесь, в доме на Макдуф-стрит, ее комната тоже находится над моим кабинетом. Так уж вышло, что именно там осталась свободная комната. Разница — не единственная — состоит в том, что к ней ведут шестнадцать ступенек, а не сто шесть. Сидя за письменным столом, я слышу лишь негромкий скрип пружин под тяжестью Белл, звук, похожий на тяжелый вздох. Коты некоторое время побудут с ней, а после того, как она заснет, вылезут в окно, спрыгнут на шиферную крышу кухни и начнут охотиться на скворцов. Просыпаясь, она никогда не находит их в комнате.

В то последнее Рождество я скучала без звуков над головой, без скрипа 104-й ступеньки под ногой Белл, спускавшейся по лестнице, даже без бормотания телевизора, который теперь, после смерти Тетушки, Белл смотрела одна. Дом был полон народа. Появилась Диана Касл с новым бойфрендом; Бригитта, которая хотя и попала в неприятную историю, вернулась не одна, а с парнем, представив его своим двоюродным братом. Танцоры и Уолтер Адмет уходили домой только на ночь. Гэри, Фей, Мервин, Мими и Риммон по-прежнему жили в доме. Козетта не позволила гостям занять спальню Белл, считая, что так поступать не подобает, и поэтому ее племяннице, дочери Леонардо, пришлось спать на диване в телевизионной комнате. Пытавшийся соблазнить племянницу Риммон рассказал ей, что на диван положили мертвую Тетушку, но добился лишь того, что девушка сбежала из дома.

Однако времена грандиозных вечеринок и многолюдных пирушек в ресторане миновали. Если Козетта и Марк шли куда-нибудь ужинать, то исключительно одни. Без каких-либо признаков сатурналий, без вечеринок, больше похожих на оргии, в доме воцарилась атмосфера возвышенной любви. Вопреки распространенному мнению, зима более сексуальный сезон, чем лето, время спален с зашторенными окнами, мягких диванов и искусственного тепла, когда холод остается снаружи, а тепло удерживается внутри; время увядающих, укорачивающихся дней и долгих, долгих ночей. Все это чувствуется острее, если у тебя никого нет, а тогда Робин еще не принадлежал мне — по крайней мере только мне. Наверное, в «Доме с лестницей» еще никогда не было столько любовников одновременно.

Представьте, как это выглядело. Во-первых, между Гэри и Фей, которые долгое время были просто соседями по дому, вспыхнул бурный роман. Они каждый раз расставались навсегда, а потом чудесным образом воссоединялись. Диана и Патрик, чья любовь только расцвела, проходили стадию прикосновений и страстных взглядов и, похоже, были не в силах выносить расставание, случавшееся каждый раз, когда плоть разъединялась с плотью. Бригитта и ее «кузен», смешливая парочка, выглядели сущими младенцами, которым объятия были нужны не меньше секса. Мервин и Мими обладали редким для пар качеством — для них все остальные люди значили вполовину меньше, чем партнер. Из всех любовников, которых я тогда знала, только они до сих пор вместе. Я видела их пару месяцев назад: они шли по Норт-Энд-роуд, держась за руки; другой рукой Мими держала мальчика лет восьми, а Мервин — девочку лет шести. Я помахала им, но они меня не видели.

И разумеется, Марк и Козетта. Увидев их вместе, вы бы ни на секунду не усомнились, что они влюблены, причем он не меньше, чем она. Марк и Козетта вели себя гораздо пристойнее остальных пар. Не прятались по углам, почти до боли прижимаясь друг к другу, когда кости вонзаются в плоть, губы жадно впиваются в такие же страждущие губы и язык, пальцы вгрызаются, словно пытаясь найти и понять сущность, вызывающую желания и рождающую любовь. Я замечала лишь прикосновения рук или пальца к щеке. В их возрасте труднее сохранять достоинство, к чему они, казалось, стремились изо всех сил. В их возрасте? Марк был всего на год старше Патрика, возлюбленного Дианы. Но если Козетта словно молодела, чтобы приблизиться к нему, он становился старше, догоняя ее. И дело не во внешности — Марк сохранил свою славянскую красоту, стройную и прямую фигуру, — а в манере держать себя, не утратив грации. Теперь он казался более степенным и рассудительным.

Они не были любовниками в том смысле, в котором мы употребляем этот термин. По крайней мере, я так думаю. Конечно, Козетта куда-то ходила с ним; они отсутствовали по нескольку часов и, вполне возможно, бывали совсем не в кино, театрах или ресторанах. Например, в квартире Марка в Брук-Грин. Но я убеждена — и тогда тоже не сомневалась, — что ничего подобного не происходило. У себя, в «Доме с лестницей», Козетта до известной степени находилась под присмотром. Естественно, я не говорю, что кто-то вмешивался в ее жизнь, например, пытался остановить ее, но скрыть что-либо было невозможно, все бы сразу узнали. Странная ситуация. Дом был полон влюбленных, и по ночам в одиночестве оставалась только я, любовь пропитывала атмосферу, словно всепроникающий аромат духов, томный, нежный и почему-то лишающий сил, но Козетта, влюбленная сильнее, чем все остальные, буквально умиравшая от любви, оставалась неудовлетворенной, будто вернув себе девственность.