Лед - Бернар Миньер

— Те, кто покончил с собой? Это еще что такое?

— Ума не приложу. Но похоже, об этом знает Шаперон.

Циглер вопросительно поглядела на него и поинтересовалась:

— Это Гиртман вам сказал?

— Да.

— И вы поверили?

— Надо же!

— Но он псих!

— Возможно.

— Больше он ничего не сказал?

— Нет.

— А почему он хотел поговорить именно с вами?

— Я думаю, дело в Малере. — Сервас улыбнулся.

— В чем?

— В музыке. Мы оба любим Густава Малера.

Циглер на миг отвлеклась от дороги и бросила на него взгляд, который явно означал, что еще не все психи сидят в институте. Но Сервас уже думал о другом. Ощущение, что он оказался лицом к лицу с чем-то непривычным и пугающим, было сильно как никогда.

— Надо действовать немедленно, — произнес Пропп немного позже, когда они подъезжали к Сен-Мартену.

В окне проплывали пихты. Сервас рассеянно следил за ними, погрузившись в свои мысли.

— Не знаю, как именно, но Гиртман сразу провел в группе демаркационную линию и разделил нас. Он почувствовал симпатию к одному из ее членов, — продолжал Пропп.

Сервас резко обернулся, посмотрел ему в глаза и повторил:

— «Симпатию к одному из членов группы». Забавная формулировка. Куда вы клоните, Пропп? Думаете, я забываю, кто он такой?

— Я не то хотел сказать, майор, — смущенно поправился психолог.

— Вы правы, доктор, — с готовностью вставил Конфьян. — Нам надо объединиться, выработать единую и надежную стратегию следствия.

Эти слова хлестнули Серваса и Циглер как плетью. Майор почувствовал, как его охватывает гнев.

— Единую, говорите? Да вы дважды дискредитировали работу следствия в глазах третьего лица! А я-то полагал, что не в ваших правилах мешать полиции делать свое дело!

Конфьян, не моргнув глазом, выдержал его взгляд и жестко возразил:

— Но не в тех случаях, когда мои следователи столь явно идут по ложному пути.

— Вот и доложите об этом Кати д’Юмьер. «Единая и надежная стратегия». Какова, по-вашему, она, господин судебный следователь?

— Во всех случаях не та, что ведет в институт.

— Мы не можем быть уверены наперед, — сказала Циглер, и ее спокойствие поразило Серваса.

— Так или иначе, а ДНК Гиртмана попала на место преступления именно отсюда, — продолжил Сервас гнуть свою линию. — Это не гипотеза, а факт. Мы узнаем, как она туда попала, и будем близки к тому, чтобы вычислить преступника.

— Согласен с вами, — отозвался Конфьян. — Кто-то из здешних обитателей замешан в гибели коня. Но вы же сами сказали, не может быть, чтобы это был Гиртман. С другой стороны, мы должны действовать более осторожно. Если все это выплывет наружу, то само существование института окажется под угрозой.

— Может быть, — холодно заметил Сервас. — Но это не моя проблема. Поскольку мы не изучили планов сведения системы воедино, ни одна гипотеза не должна быть отметена. Запросите директора тюрьмы. Систем без проколов не бывает. Есть люди, у которых просто нюх на слабые места в системах. Гипотеза заговора среди персонала существует.

— Значит, вы настаиваете на том, что Гиртман все-таки выходил из института? — Конфьян был ошеломлен.

— Нет, — нехотя отозвался Сервас. — Это кажется мне все менее и менее вероятным. Но совсем исключать эту возможность еще рано. Нам необходимо ответить на другой, не менее важный вопрос. Кто мог добыть слюну Гиртмана и оставить след в кабине фуникулера? Главное — зачем? Ведь уже не вызывает сомнения тот факт, что оба преступления связаны между собой.

— Вероятность того, что аптекаря убили охранники, крайне мала, — объявил Эсперандье, сидя в конференц-зале перед открытым ноутбуком. — По мнению Дельмаса, тот, кто это сделал, умен, изворотлив, имеет садистские наклонности и разбирается в анатомии.

Глядя на экран ноутбука, он изложил выводы, которые сделал судебный медик относительно способа затяжки узла на шее жертвы.

— Это подтверждает наше первое впечатление, — сказала Циглер, оглядев всех. — Гримм умирал медленно и очень страдал.

— Дельмас говорит, что палец ему отрезали уже после смерти.

В зале воцарилась мертвая тишина.

— По всей очевидности, повешение, нагота, капюшон и отрезанный палец как-то связаны между собой, — вмешался Пропп. — Каждая деталь без других ничего не значит. Да и сама мизансцена имеет смысл. Все указывает на то, что мы столкнулись с тщательно разработанным планом. Надо было собрать сведения, выбрать место и время. В этом деле случайностей нет. Как, кстати, и в убийстве коня.

— Кто занимается вопросами, связанными с ремнями? — спросил Сервас.

— Я, — ответила Циглер, подняв авторучку. — Лаборатория определила марку и модель. Я собираюсь запросить изготовителя.

— Очень хорошо. А плащом с капюшоном?

— Наши люди над этим работают. Надо бы основательнее изучить дом жертвы, — сказала Циглер.

Сервас подумал о вдове Гримм, о взгляде, который она на него бросила, и о шрамах у нее на запястьях. Внутри у него все сжалось.

— Этим займусь я. А кто работает с охранниками?

— Наши люди, — снова ответила Циглер.

— Хорошо. — Он повернулся к Эсперандье. — Я хочу, чтобы ты вернулся в Тулузу и собрал максимум информации о Ломбаре. Это нужно сделать срочно. Надо любой ценой выяснить, что связывает его с аптекарем. Если нужно, попроси Самиру тебе помочь. Пошлите по полицейской линии официальный запрос об охранниках.

Сервас намекал, что на данный момент полиция и жандармерия пользовались разными базами данных, и это, несомненно, всем усложняло работу. Но французская администрация никогда не отличалась любовью к простоте.

Эсперандье поднялся, посмотрел на часы и выключил ноутбук.

— Как всегда, все срочно. Если я больше не нужен, то я пошел.

— Вот и хорошо. — Сервас бегло взглянул на настенные часы. — У всех есть чем заняться. Что касается меня, то мне надо нанести небольшой визит. Возможно, пора задать несколько вопросов Шаперону.