Зеленая угроза - Роберт Ладлэм

– Ну, а вам удалось хоть что-нибудь узнать? – поинтересовался Питер. – Или все ваши вопросы пропали втуне, аки зерна, упавшие на каменистую почву?

– О, я узнал очень даже немало, – мрачно отозвался Джон. – Пожалуй, даже больше, чем рассчитывал.

Питер вопросительно поднял бровь, но промолчал и молчал все время, пока Смит рассказывал о разговоре с лейтенантом местной полиции. Когда он услышал, что тело Долана кремировали, то покачал головой, явно неприятно удивленный этим известием.

– Ну, ну… «Ибо прах ты и в прах возвратишься…»[16]– Очевидно, образ Малахии Макнамары требовал от него частого употребления цитат из Книги книг. – И не осталось никаких отпечатков пальцев или зубных слепков, которые можно было бы связать с файлами данных по личному составу. Я полагаю, что даже после того, как базы данных ЦРУ и ФБР почистили, кто-нибудь, где-нибудь все же мог бы опознать этого парня.

– Ага. – Джон побарабанил пальцами по рулю автомобиля. – Ловко, не правда ли?

– Отсюда действительно возникает множество интригующих вопросов, – согласился Питер. Он поднял перед собой руку и принялся загибать пальцы. – На кого все-таки работают эти мастера темных дел, в число которых входил усопший недоброй памяти Майкл Долан? На Движение Лазаря, как это должно показаться на первый взгляд? Или на какую-нибудь другую организацию, sub rosa?[17]Может быть, даже на ваше родное ЦРУ? Вы не находите, что все это очень запутано?

– Одно не вызывает сомнений, – ответил Смит. – Кит Пирсон увязла в этом болоте по самую шею. Она, пожалуй, и впрямь обладает полномочиями для того, чтобы отобрать у местной полиции расследование перестрелки на Пласа. Но ей никоим образом не удастся оправдать кремирование тела Долана наперекор принятой в ФБР практике и процедуре.

– Может быть, она тайно работает на Лазаря? – спокойно спросил Питер. – И поэтому делает все, что в ее силах, чтобы развалить расследование ФБР изнутри?

– Кит Пирсон как «крот» Лазаря? – Джон уверенно покачал головой. – Я не могу представить себе такого. Особенно если учесть, что она из кожи лезет, чтобы свалить все, что случилось в институте, на Движение.

Питер кивнул.

– Похоже, что так. В таком случае если она не работает на Лазаря, то должна работать против него. А это значит, что она может обеспечивать прикрытие для некой нелегальной операции против Движения, проводимой ФБР, или ЦРУ, или ими обоими.

Смит пристально посмотрел на него.

– Вы считаете, что они и впрямь могут взяться за операцию такого масштаба и значения без санкции президента?

Питер пожал плечами.

– Такое бывает, Джон, вы сами это хорошо знаете. – Он сухо улыбнулся. – Вспомните хотя бы бедного старого короля Генриха II. Как-то ночью он немного перебрал по части выпивки и крикнул что-то вроде: «Неужели никто не избавит меня от этого наглого попа?» Он, в сущности, ни к кому не обращался, но, прежде чем он успел немного успокоиться, весь Кентерберийский собор оказался залитым кровью. Так Томас Бекет внезапно сделался святым мучеником. А опечаленный, исполненный раскаяния и страдавший с похмелья король посвятил чуть ли не весь остаток жизни умерщвлению плоти и публичным покаяниям.

Смит медленно кивнул.

– Да, я вас понимаю. Разведка порой суется туда, куда ей не положено. Но это же чертовски опасная игра.

– Конечно, – согласился Питер. – Может рухнуть не одна карьера. И даже очень высокопоставленные люди могут угодить в тюрьму. Вероятнее всего, что именно поэтому они и решили убрать вас.

Джон нахмурился еще сильнее.

– Я могу понять тайную операцию, которую ЦРУ и ФБР организовали для того, чтобы разрушить Движение Лазаря изнутри. Это было бы глупо и совершенно незаконно, но это я могу понять. И я могу понять, как и почему Движение могло стремиться разгромить лаборатории института. Но вот что не укладывается ни в один сценарий, так это изготовление нанофага, который погубил демонстрантов.

– Да, – медленно проговорил Питер. Его глаза погрустнели – он вспомнил о том кромешном аде, в средоточие которого попал несколько дней назад. – Этот кусок головоломки упорно не хочет никуда лезть. И чертовски большой кусок.

Смит несколько раз задумчиво кивнул, снял руки с баранки и вынул телефон.

– Может быть, пора уже перестать ходить вокруг да около? – Он набрал номер. Абонент ответил на первом же гудке. – Агент Латимер, это говорит полковник Джонатан Смит, – резко произнес он. – Я хочу поговорить с помощником заместителя директора ФБР Пирсон. Немедленно.

– Решили подразнить львицу прямо в ее логове? – пробормотал Питер. – Не слишком тонкий ход, даже для вас, вам так не кажется, Джон?

Смит усмехнулся и прикрыл ладонью телефонный аппарат.

– Тонкие действия я оставлю вам, британцам. Хотя и вы порой были не прочь примкнуть штыки и кинуться в старую добрую лобовую атаку. – Едва договорив, он прислушался к голосу в телефоне, и его улыбка потухла. – Понятно, – спокойно сказал он. – И когда же?

Он нажал кнопку, прервав связь.

– Осложнения? – спросил Питер.

– Возможно, – снова нахмурился Смит. – Кит Пирсон уже выехала в Вашингтон для каких-то срочных консультаций неизвестно о чем. Ближе к вечеру она вылетит на реактивном самолете Бюро из Альбукерке.

– Значит, птичка выпорхнула из гнезда. Интересно выбран момент, не так ли? – сказал Питер, и его глаза вдруг вспыхнули. – Я начинаю подозревать, что миссис Пирсон только что получила какое-то обеспокоившее ее сообщение от кого-то из сотрудников местной полиции.

– Очень может быть, что вы правы, – согласился Смит, не забывший чрезмерное возбуждение полицейского, который провожал его к Сарате. Вполне возможно, что дежурный сержант проинформировал ФБР о том, что армейский подполковник по имени Джонатан Смит расспрашивает об инциденте, который Бюро попыталось схоронить. Он поглядел на англичанина. – Как вы насчет того, чтобы быстренько сгонять в округ Колумбия? Я знаю, что это не относится к вашей нынешней сфере интересов, но я уверен, что помощь мне не повредит. Кит Пирсон – единственная ощутимая ниточка, которую я смог отыскать, и я не намерен сидеть и смотреть, как эта дамочка вывернется.

– Можете на меня рассчитывать, – ответил Питер, и его губы медленно растянулись в хищную усмешку. – Я ни за что на свете не соглашусь пропустить такой спектакль.