Мертвый петух - Ингрид Нолль

— Добрый вечер, вы, как всегда, в мечтах?

Я ответила на его улыбку, но не смогла придумать ничего остроумного.

Через две недели госпожа Ремер вышла из больницы, и я привезла ей Дискау, не зная, радоваться или огорчаться из-за того, что лишилась своего постоянного спутника. Но почему бы мне не гулять по вечерам без собаки? Госпожу Ремер беспокоило еще одно: скоро она уезжала лечиться в санаторий и опять не знала, куда деть своего питомца. У ее сестры была аллергия на шерсть, а дочь на год уехала в Штаты. Конечно, я немедленна вызвалась приютить пса еще на четыре недели.

В первый вечер без Дискау я никуда не пошла. За эти две недели накопилось очень много дел. Небольшое хозяйство находилось в некотором запустении, ящик с грязным бельем был переполнен. Требовалось срочно сделать маску для волос и лица. Я чувствовала себя маньяком, которому требуется невероятное усилие воли, чтобы отказаться от встреч с предметом своей страсти. Да, давно со мной такого не бывало.

На другой день я все-таки опять поехала туда, уже без собаки. Смеркалось. Когда я прошла мимо двери Витольда, то заметила вторую машину. Гости! Я испугалась при мысли о том, что дочь Беаты Лесси, которая уже бывала в доме со своей подругой, могла вновь оказаться здесь и увидеть меня. Но такое совпадение казалось нереальным. Во всяком случае, машина выглядела довольно консервативно и вряд ли принадлежала молодой девушке. Я бродила по Ладенбургу, пока совсем не стемнело, — ориентировалась я здесь уже неплохо. Под покровом ночи опять направилась к дому Витольда. Как и раньше, я кралась через яблоневый сад и время от времени терла глаза из-за попадавшей в них грязи. Я чувствовала, как сильно бьется мое сердце, и понимала, что живу новой жизнью.

Да, у него были гости. Очевидно, не сын, а какая-то женщина. Большая стеклянная дверь была открыта, из комнаты долетали обрывки разговора. Может, это его жена? Согнувшись, почти на четвереньках, я подобралась еще ближе. Незнакомке было около сорока, но выглядела она плохо. На зеленой ткани блузки выделялось ожерелье в восточном стиле. Она беспрестанно курила. Да и Витольд, видимо, тоже выкурил немало сигарет. Ненавижу, когда так дымят! Если бы я была его женой, он бы давно это бросил. По полу покатилась пустая бутылка: женщина сердито пнула ее ногой. На столе стояла еще одна початая бутылка, а рядом с ней — два стакана, наполовину пустые.

Витольд говорил мало и очень тихо, так, что я вообще не могла ничего разобрать. Но женщина кричала высоким и резким, почти истерическим голосом. Мне сразу стало ясно, в чем дело: алкоголичка. Не то чтобы она была совсем пьяна, но в детстве я видела, как постепенно спивалась моя тетка, и мне показалось, что в этот вечер она вновь передо мной, воскресшая из мертвых.

Похоже, это была его жена. Вероятно, она бросала ему жестокие упреки, обвиняя в том, что их отношения разладились. Один раз я отчетливо услышала слова Витольда:

— Хильке, это был твой последний шанс, тебе ни в коем случае нельзя было прекращать! Теперь все начнется сначала!

Ага, наша Хильке не долечилась, сбежала из клиники для алкоголиков! Сзади, в прихожей, виднелись две нераспакованные дорожные сумки. Мне стало очень жаль Витольда: бедняга не заслуживал такой жены. Она забросила хозяйство и совсем не заботилась о муже и детях! Я начинала понимать, насколько Витольд несчастен.

Несмотря на то что стояла середина лета, под мокрыми деревьями было холодно. Я подобралась ближе еще на метр. Сверху сквозь ветки с шумом упало яблоко. Мне показалось, что Витольд и Хильке на секунду прислушались, но затем они вновь продолжили разговор, опять курили и выпивали. До сих пор я видела такие сцены лишь в кино. Они говорили запальчиво, бросая друг другу обвинения, стараясь уколоть побольнее, и не скрывали глубокой ненависти. Она называла его «Райнер», и это мне нравилось: значит, Витольдом он был только для меня.

Я еще долго прислушивалась, пытаясь унять слишком громко бьющееся сердце, чтобы эти двое не услышали его ударов, не приняли за тиканье механизма часовой бомбы. По привычке Витольд иногда принимался расхаживать взад-вперед по комнате, а один раз выбросил в сад непогасший окурок, который упал так близко, что я испугалась, как бы он не разгорелся ярче и не осветил меня. Сигарета потухла, и я решила уйти. Несмотря на сильное волнение, я чувствовала усталость, ведь было уже совсем поздно.

Я уже собиралась повернуться и уйти, как Хильке взвизгнула:

— Тогда я убью нас обоих! — И выхватила из кармана куртки револьвер.

От испуга я упала и сильно ушибла правое колено. Господи, да она с ума сошла! Первым моим желанием было броситься к Витольду и прикрыть его собой. Но он в два прыжка подскочил к Хильке и быстро отнял у нее эту штуку. Она не сопротивлялась.

Теперь-то я не собиралась идти домой. Минут пять они молчали и с отвращением смотрели друг на друга, а затем все началось сначала. Витольд устроился на диване с револьвером в руке. Казалось, его не интересовало, где она взяла оружие. Они опять принялись копаться в прошлом, речь зашла о других мужчинах и женщинах, теще, свекрови, сыновьях, деньгах и даже об этом увитом виноградом доме. Большую часть сказанного я не понимала, нужно было знать предысторию. Вдруг Хильке резким, ледяным тоном произнесла:

— Если бы я с ним не переспала, твою дерьмовую книжонку вообще никогда бы не напечатали.

Витольд стал белее мела.

Он поднял револьвер и выстрелил. Это заставило меня вскочить и кинуться прямо на ярко освещенную террасу. Хильке упала и закатила глаза, на ее зеленой блузке расплылось кровавое пятно.

Витольд сразу подскочил к ней, закричал, побежал к телефону, опять остановился, схватил телефонный справочник, стал листать его, обнаружил, что рядом нет очков, выругался, обернулся к истекающей кровью жене, и я подумала, что он сейчас потеряет сознание.

Я вошла в комнату. Казалось, это его совсем не удивило.

— Скорее, вызовите врача, — произнес он и бессильно рухнул на стул.

Я прикурила для него сигарету и сунула ему в руку стакан.

— Теперь я обо всем позабочусь, — сказала я как можно спокойнее.

Он посмотрел на меня с пустым выражением на лице, как будто не слыша моих слов.

«Шок», — подумала я. Женщина лежала без дыхания, лицо ее покрылось мертвенной бледностью. Как при замедленной съемке крупным планом я рассматривала ее ожерелье из кораллов, серебра и перламутра, выделявшееся на пропитанной кровью блестящей ткани, которая еще недавно была зеленой.

— Ваша жена мертва, — сказала я. Он издал громкий стон.

— Полиция, — с трудом выговорил он и показал рукой со стаканом в сторону телефона.

Я пошла к аппарату, но вдруг подумала: «Ты не можешь этого сделать, его признают виновным — теперь, когда мы только познакомились. Он угодит в тюрьму на долгие годы!»

— Нужно поступить по-другому, — сказала я. — За убийство вас посадят на всю жизнь. Это должно выглядеть хотя бы как непреднамеренное убийство.