Дневник моего исчезновения - Камилла Гребе

– Что это? – спрашивает Манфред. – Что означают эти цифры?

Ханне недоуменно смотрит на свою руку, словно никогда раньше ее не видела. Словно перед ней не рука, а странный зверек, который пробрался в палату и улегся у нее на коленях.

– Не знаю, – произносит она. – Понятия не имею.

Мы сидим в кухне с врачом по имени Майя – моей ровесницей. Ее длинные светлые локоны падают на плечи. Майя напоминает мне одну из тех девушек, на которых я хотела быть похожей в юности, – миниатюрных, изящных, сахарно-сладких – полная противоположность мне. Под белым халатом – джинсы и розовая футболка. На груди синяя табличка с надписью «доктор», из кармашка торчат ручки.

В кухне два холодильника, посудомоечная машина, круглый стол и четыре табурета из фанеры. Посреди стола – пуансеттия в пластиковом горшке. Между листьями воткнута табличка с благодарностью.

Медсестры то и дело заходят, достают что-то из холодильника и бесшумно исчезают в коридоре.

– Она поступила к нам с переохлаждением и обезвоживанием, – сообщает Майя, наливая молоко в кофе. – Пациентка была только в тонкой блузке и джинсах при нулевой температуре.

– Без куртки? – удивляется Манфред.

– И без ботинок.

– Она что-то рассказала? – спрашиваю я.

Майя собирает светлые волосы в узел на затылке. Поджимает губы и картинно вздыхает.

– Она ничего не помнит. Антероградная амнезия. Это когда человек ничего не помнит после определенного момента. Сперва мы думали, что у нее черепно-мозговая травма, но этот диагноз не подтвердился. Внешних повреждений головы не было, а рентген не показал внутренних изменений. Но это не стопроцентно точно, поскольку только сделав рентген в течение шести часов после травмы головы можно увидеть все внутренние кровоизлияния. А она поступила к нам намного позже.

– Могло что-то напугать ее настолько, что она все забыла? – спрашиваю я.

Майя пожимает плечами и делает глоток кофе. Скривившись, отставляет чашку в сторону.

– Сорри! Кофе здесь просто мерзкий. Ты имеешь в виду, могла ли потеря памяти произойти из-за психологической травмы? Все может быть. Это не моя область. Но нам кажется, что тут мы имеем дело с деменцией. Возможно, усиленной травматичным событием. У Ханне проблемы с краткосрочной памятью, но она прекрасно помнит события из прошлого.

– Можно ли проверить ее медицинский журнал? – продолжаю я.

– Вы имеете в виду карту, которую ведет ее врач? Мы не можем заказать ее без согласия пациента. Таков закон. Впрочем, Ханне дала свое согласие. Но, к сожалению, она не помнит, кто и где ее наблюдает. А ведь это может быть бумажная карта.

Манфред прокашливается. Теребит щетину на подбородке.

– У Ханне были проблемы с памятью, – тихо говорит он.

– Да? Ты ничего не говорил, – удивляюсь я.

Он ерзает на табурете. Видно, что ему не по себе.

– Я не думал, что это так серьезно. Петер как-то упомянул об этом, но я решил, что она просто забывчивая, не думал, что у нее на самом деле деменция как диагноз.

Он теребит дорогие швейцарские часы на запястье. Его признание меня шокирует. Ханне что, принимала участие в расследовании, будучи больной? Как можно доверить человеку с деменцией решать вопросы жизни и смерти?

– Мы пока не знаем, чем вызваны проблемы с памятью, – дипломатично уточняет Майя. – Речь может идти как о деменции, так и о временной амнезии после физической или психологической травмы.

– Что теперь ее ждет? – спрашивает Манфред.

– Честно говоря, я не знаю, – отвечает Майя. – Социальная служба сейчас думает, где ее разместить, поскольку гериатрическое отделение переполнено. И ее состояние улучшилось, так что нет причин оставлять ее в больнице. По крайней мере, на мой взгляд. У нее проблемы с памятью, но физически она в хорошей форме.

– Память может вернуться? – спрашиваю я. – Это временное явление?

Майя грустно улыбается, отставляет чашку в сторону, сцепляет пальцы.

– Кто знает, – говорит она. – Все может быть.