Исчезнувшие - Анжела Марсонс

– Кев, вскрытие в девять.

Сержант кивком дал понять, что все понял. Он там будет.

– Что-то еще, Стейси?

Девушка покачала головой.

К посланию были прикреплены фотографии с места преступления. Ким открыла первую и передала телефон Элисон.

– Прокрутите до фото с татуировкой.

Кто-нибудь в комнате наверняка знает, что это такое.

– Ночью мне звонила Дженни Коттон. – Ким повернулась лицом к сотрудникам. – Она тоже получила послание.

Шум в комнате показал, насколько все удивлены.

– Телефон находится у мистера Уорда, на случай, если будут еще послания. Текст очень короткий и прямой – в нем ее спрашивают, не хочет ли она продолжить игру.

– Боже, какая жестокость, – покачал головой Брайант.

– А может быть, это пранк?^[49] – предположил Доусон.

– Сложно сказать, – пожала плечами Ким. – Послание поступило не с известных нам номеров, но он каждый раз использует новый, так что это нам мало поможет.

– А вы считаете, что это «наш» выродок? – Стейси наклонилась к Ким.

– Дженни хранила телефон в течение тринадцати месяцев в надежде, что тот снова зазвонит. – Ким вздохнула. – Тот факт, что звонок раздался как раз в то время, когда исчезли две наши девочки, не простое совпадение. Сложно поверить и в то, что это случайный пранк. О Чарли и Эми никто не знает.

– Командир, мы что, думаем, что… – Доусон поймал взгляд Ким.

– Нет, Кев, не думаем. Если Сьюзи Коттон играет во всем этом хоть какую-то роль, то самое большее, на что мы можем надеяться, – это возврат тела.

В комнате повисла тишина. Все понимали, что Ким имеет в виду. Для Дженни Коттон это и так было бы концом всех надежд.

– Какой кошмар, – сказала Элисон, возвращая телефон Ким.

Та согласно кивнула.

– Думаю, что мы можем на сто процентов согласиться, что это работа нашего объекта номер два. Есть какие-то мысли? – обратилась инспектор к бихевиористке.

– Если он и известен полиции, то за бесчеловечные, жестокие преступления. Он также может быть мясником или относиться к профессии, каким-то образом связанной с убийствами. Может быть, мы даже ищем бывшего военного.

– Солдата? – переспросил Брайант.

– Продолжайте, – подбодрила Ким.

Элисон утвердительно кивнула.

– Хорошо задокументирован тот факт, что до последнего времени лучшим оружием в вооруженных силах считалась ненависть. Солдатам вбивали в голову ненависть по отношению к врагам, с тем чтобы свести на нет муки совести за отнятые жизни. Если вы ненавидите владельца жизни, то вам легче ее уничтожить. Гнев и агрессия являются столпами военной жизни, но, чтобы создать эффективную машину для убийства, вам прежде всего надо лишить солдата человеческих чувств. Надо лишить его способности сопереживать, понимать, прощать. Иначе враг, умоляющий о пощаде, может заставить солдата заколебаться всего на мгновение, которого хватит на то, чтобы лишить его оружия и положить все отделение. И все это вполне логично, пока солдат не возвращается к мирной жизни. Вбитый в него образ мыслей – это не временное явление. Это не что иное, как измененное сознание. И вдруг враг неожиданно исчезает. И отцы-командиры – тоже. Так же, как и сослуживцы, объединенные единой целью. А после этого общество говорит солдату, что все, что он делал раньше, – неправильно. Что убивать неправильно, быть жестоким тоже неправильно. Но вы не можете просто стереть все, что было вложено в солдата, только потому, что теперь вы хотите, чтобы он жил в «правильном» обществе. Ненависть не исчезает. Она просто теряет ясную цель.

Ким посмотрела на своих сотрудников. Элисон наконец удалось завладеть их вниманием.

– Прошу вас, продолжайте, – попросила она. – Этот человек находит наслаждение в процессе убийства, что видно по телам Брэда и Инги. И он должен был этому где-то научиться.

– Если объект номер два служил в армии, то он был бы там на своем месте и никогда, скорее всего, добровольно не демобилизовался бы.

– Мы имеем дело с гребаным механизмом, – высказался Доусон.

– Не совсем так, – пожала плечами Элисон. – У него есть свои слабые места, только они спрятаны глубоко внутри и имеют отношение только к его собственным ощущениям. Вернувшись в гражданское общество, он сейчас оказался на незнакомой ему территории. Скорее всего, он сбит с толку, растерян и считает себя брошенным на произвол судьбы. К сожалению, все эти эмоции только подпитывают его злобу. И если я права, то девочкам есть чего бояться, – тут Элисон повернулась к Ким.

Той вовсе не требовалось дополнительного подтверждения этому.

– Неужели он ничего не почувствует, причиняя боль невинным созданиям?

Благослови господи вечный оптимизм Брайанта. Он всегда верит в то, что у каждого человека есть определенные границы, через которые он не может переступить. Ким не уставала удивляться, как, работая на такой работе, он умудрялся сохранять эту свою наивность.

– Уже нет, – покачала головой Элисон.

– После вскрытия продолжай свое расследование, – велела Ким Доусону.

Тот кивнул, схватил куртку и направился к двери. Вуди дал ему пройти, но не стал закрывать дверь.

– На пару слов, инспектор, – предложил он, выходя из комнаты. Покидая комнату, Ким услышала, как Брайант пропел первые такты похоронного марша.

Она догнала старшего инспектора, когда тот подошел к своей машине, припаркованной возле пруда.

– Вы знаете, что Болдуин практически ежечасно требует от меня отчетов о ходе расследования?

Ким чуть не съязвила, что она обязательно передаст это похитителям, но вовремя сдержалась.

– Вы понимаете, что здесь поставлено на карту? – спросил Вуди.

– Жизнь двух девятилетних девочек, которых зовут Чарли и Эми.

– И?..

– Сэр, при всем моем уважении, должна сказать вам, что вы напрасно тратите свое драгоценное время. И мое тоже. Для меня нет большей мотивации, чем надежда увидеть этих девочек целыми и невредимыми. Ничто в мире не может заставить меня работать быстрее, больше или тщательнее, чем я работаю, и если…

– Я все это вижу, Стоун. Я только что ознакомился с тем, как вы ведете расследование, и мне нечего к этому добавить.

– Тогда вы, сэр, занимайтесь политикой, а мне предоставьте заниматься девочками. – Ким примирительно улыбнулась.

Поколебавшись, Вуди открыл водительскую дверь.

– Просто верните их домой, Стоун, – произнес он, захлопнув ее.