Обреченная - Элизабет Силвер

– Вопиющие доказательства некачественной защиты просто ошеломляют. Этого никогда бы не случилось в…

– Прошу вас, Олли, – взмолилась я, – просто оставьте это! Все уже оставили, и мне так будет лучше.

Юрист схватил новую пачку бумаг и просмотрел верхнюю страницу. Я следила, как его зрачки скользят по каждой строке, пока пустота в его глазах не угасла. Я же накручивала на палец прядь волос, прислушиваясь к гармонии так называемых версий, которые я скупо выдавала прессе во время моего процесса. Марксистская версия, версия Каина и Авеля, версия Жертвы и так далее, пока мы не дошли до версии Кеворкяна, которую никто не считал подходящей – даже для процесса. «Слишком трудно доказать», – прямо слышу слова Мэдисона Макколла, сказанные прежде, чем я даже заикнулась о ней.

– Ничего еще не кончено, – настаивал Оливер. – Вы невиновны в этом преступлении. Вам должны заменить наказание!

– Я больше не хочу этим заниматься.

– Вы юридически невиновны в этом преступлении, – продолжал адвокат. – Я уверен в этом. Вы не виновны в тяжком преступлении. А значит, не подлежите смертной казни…

– Олли…

– Кроме процессуальных, здесь есть еще и доказательные недостатки. У вас не было мотива это сделать. Вы даже не можете мне его назвать.

– Олли, вы еще так молоды… – улыбнулась я.

– И?..

– Кто знает, сколько вы еще пробудете в этой стране. Не делайте вид, что, как только вернетесь в свою лондонскую квартиру, вы тотчас не забудете об этом деле.

Стэнстед медленно покачал головой справа налево, как механическая кукла.

– Пожалуйста, не делайте таких предположений.

– Олли, при вашем образовании в закрытом учебном заведении и преклонении перед Марлин Диксон что еще я могу предположить?

– Ноа, – сказал юрист мягко, словно отчасти спорил, отчасти соглашался, – я совсем не похож на Марлин Диксон.

Я улыбнулась.

– Конечно, похожи, Оливер Руперт. Вы окончили Кембридж. Вас отправили в закрытую школу, где вы, возможно, ели пончики за одним столом с каким-нибудь герцогом, или графом, или еще кем.

Адвокат снова повел головой слева направо.

– Вы не понимаете.

– Чего?

– Да, я учился в Кембридже, но воспитывался я не так. – Стэнстед нервно рассмеялся. – Мой отец первым в своей семье окончил университет. Сначала он был военным летчиком, а моя мать никогда не училась в университете. Потом в университете отучился я. И много лет не был дома.

Я отбросила волосы назад и затянула их на затылке резинкой, которую сняла с запястья. На том месте, где она была, перехватывая циркуляцию крови, осталась красная полоска.

– Ладно, Оливер, – сказала я, поднимая руки. – Меа кульпа^[26].

– Да все нормально, – тут же ответил мой собеседник. Но его голос не соответствовал словам.

Затем он посмотрел на меня, словно хотел еще что-то сказать, но что-то другое остановило его. Возможно, это была его английскость, возможно, Марлин или вина за то, что он много лет не навещал родителей, а вместо этого добрую часть десятилетия следил за убийцей двоих людей, просидевшей в тюрьме в Пенсильвании лучшие десять лет своей жизни.

– Я тут записывала свои мысли, – сказала я, нарушая молчание. – Когда вы начали работать со мной, я начала кое-что вспоминать о том, что случилось, о моем детстве – ну, обычные тюремные воспоминания, ерунда всякая. Ничего особенного, но я хотела бы передать их вам.

– Это… – Олли не находил слов, и глаза его увлажнились. – Это замечательно, Ноа.

Я выждала мгновение, прежде чем продолжить.

– Как мне их вам передать?

– Можете отдать прямо сейчас.

– Я еще не закончила. У меня ведь еще осталось несколько недель?

Адвокат кивнул.

– Ладно, я буду ждать.

– Хорошо, – улыбнулась я.

– То есть… то есть мы теперь друзья?

– Конечно, – ответила я. – Мы друзья. Но ты сам знаешь, что дружба на самом деле – не более чем полигамный брак. По крайней мере, так говорил мне усы-гусеница во втором классе.

Я пыталась не смеяться.

– Да не бойся, смейся, – подмигнула я. – Это не моя теория.

– Тебе недостает их? – спросил Стэнстед. – Твоих друзей? Твоих полигамных супругов?

Я не настолько асоциальна, чтобы у меня не было прежде друзей, но когда они у меня появлялись, это я их отталкивала, а не наоборот. Так что, кроме Персефоны, у меня и не было настоящих друзей, чтобы по ним тосковать, – до Сары или после нее.

Будучи моим другом, Оливер не стал расспрашивать дальше.

– Ты можешь отослать мне рукопись на адрес фирмы, – сказал он наконец.

– А другого варианта нет? Ты не дашь мне свой домашний адрес?

– Отошли ее в фирму Марлин. Если мне придется уехать, я найду способ получить ее.

– Ты уверен?

– Конечно. Фирма-то никуда не уедет.

Я улыбнулась – медленно, как мать, которая знает, что дочь снимает шапку, как только выходит из дому.

– Тогда ладно, – сказала я. – Значит, теперь ты – мой русский Ромео?

Олли рассмеялся.

– Разве мы уже об этом не говорили? Я валлиец, Ноа. – Он помолчал, и я абсолютно уверена, что заметила свет в его глазах. – Валлийский Ромео.