Пропавший - Микаэль Крефельд

Мюллер достал сигарету и закурил.

– Если они и сбегут, сейчас это больше не имеет значения.

– Ты рехнулся? Очень даже имеет.

– После новой амнистии – уже нет. Наши шансы подвести дело под обвинение в противозаконной деятельности минимальны.

– Дорогой ты мой Мюллер! Я же, ей-ей, и не думал их арестовывать. Мне требуется только законное основание, чтобы застрелить их в момент пересечения границы.

Мюллер смотрел перед собой пустым взглядом:

– А что, если задавить его машиной или бросить в Шпрее, как тогда Брауна? Подстроим какой-нибудь несчастный случай – и никаких лишних проблем.

– Ну уж нет, черт возьми! Я хочу, чтобы он был застрелен при переходе границы, чтобы его смерть была официально оформлена, а затем позабочусь о том, чтобы его преступления против государства стали известны обществу. Справедливость должна восторжествовать.

– По-моему, Хауссер, ты единственный, кто стремится к такого рода справедливости. Наша служба закрывается, и мы заняты тем, что уничтожаем следы. Машины для уничтожения документов не выключаются круглые сутки, а ты говоришь о публичной казни! Это безумие!

– Мы – орудие на службе у государства, мы служим правде. – Глаза Хауссера горели огнем. – Пускай наши политики прогибаются, значит нам, Мюллер, нужно быть вдвое сильней. Одно не подлежит сомнению: стена никому не прощает! – Тут Хауссер улыбнулся, радуясь весомости собственных слов. – Вот что надо было написать и повесить рядом со стеной, чтобы это было последнее, что увидит каждый перебежчик перед тем, как распрощается со своей поганой жизнью!

– Как я и думал, до тебя еще не доходили последние слухи.

Хауссер пожал плечами:

– Слухи всегда ходят. С какой стати они должны меня интересовать?

– Потому что они исходят из штаб-квартиры СЕПГ, из кабинета самого Кренца.

– Какое мне дело до этого ублюдка. Пускай его хоть повесят, мне это безразлично.

– Его не повесят. Мой источник сообщает, что они, кажется, готовят обращение, которое будет оглашено сегодня вечером на пресс-конференции.

– Обращение? Какого рода обращение? Прощальное слово?

– Нет. Речь, в которой он сообщит, что отныне всем гражданам предоставляется право свободного выезда.

– Этого не может быть!

Мюллер пожал плечами:

– Если верить тому, что рассказывают, Шабовски[32]сегодня выступит с таким заявлением перед мировой прессой.

Хауссер онемел и смотрел перед собой остановившимися глазами.

– Ты представляешь себе, что после этого начнется? Все улицы, все пропускные пункты будут заполнены народом, который стремится пересечь границу. Это же будет нашествие. Они ее снесут.

– Снесут что?

– Стену, Хауссер.

Хауссер замотал головой. Слова Мюллера постепенно проникли в его сознание.

– Забудь Мидаса. Брось это. После того, что случится сегодня вечером, на нас самих, наверное, начнется облава. Пора трубить отбой, полковник!

– Ни за что! А ну, вон из машины, Мюллер!

– Чего?

Видя, что Мюллер не торопится исполнить приказ, Хауссер стал его выпихивать. Протянув руку, он схватился за ручку и открыл дверь:

– Пошел вон!

Мюллер вышел из машины, а Хауссер пересел на его место и завел «Ладу». Резко повернув на проезжую часть, где его встретили возмущенные гудки и скрип тормозов, он развернулся в противоположную сторону, в направлении Грейфенхагенерштрассе.