Клон - Леонид Могилев

Синяя ветровка, сумка в правой руке, кепка с помпончиком. Я ждал его весь день. А «лектора» этого как ветром сдуло. Впрочем, я уже знаю, кто это. Моя охрана. А пьяные рассуждения о природе времени, которые вел со мной на скамейке бомж, — это нормально, это естественно, если бы не прозвучало в них заветное слово Кхогуогсиеда. Сириус по-чеченски. По-вайнахски. Не все так просто с этим народом. Меня незаметно приняли и берегли. Погрузили в отстойник. В карантин. И только когда убедились, что я чист, что нет никого, приведенного по глупости или неосторожности, со мной вышли на контакт. А пока я должен был совершить тот ритуал, о котором говорил Старков. Даже если на сто процентов убежден, что человек наш именно тот и никто другой, делай как положено. Я ждал пароля.

— У вас загар нездешний. Где продаются путевки на этот курорт?

— Боюсь, что путевок туда уже нет. Все распроданы.

— Ну, здравствуйте, Андрей.

— Как вас называть?

— Янисом зовите. Пойдемте, перекусим.

Янис привел меня в пивной бар. Я никогда раньше не бывал в Клайпеде. В Паланге доводилось, а вот сюда, в город-порт, желанный и гордый Мемель, не довелось попасть.

— Давайте яичницу и цеппелины. Пиво темное?

— Я водки выпил только что. Боюсь, развезет.

— Ничего. Покушаете, и все будет нормально.

В баре почти нет посетителей, скатерти на столах, музыка спокойная какая-то. Я выпиваю полкружки пива, приносят яичницу с ветчиной.

— Я здесь давно живу. Когда-то было лихое заведение. Автопоилка.

— Это как?

— Бросаешь денежку в автомат, и тебе нацеживает машина. Никакого недолива.

— А вы в Чечне были, когда-нибудь?

— Был, конечно. Инкогнито.

— А тот, кто под бомжа косил?

— Этот никогда не был. Он просто контрольный текст травил, который был обязан запомнить и произносить. И импровизировал, конечно.

— И много вас тут?

— Достаточное количество.

— А ты ведь заливаешь, Янис? Или как там тебя? Не здесь ты живешь.

— Почему так решил?

— Ну, не станут глубоко законспирированного сотрудника выводить на контакт прилюдно. В командировку пришлют кого-нибудь. Из другого района.

— Детективов начитался. А вообще соображаешь. Ты ешь, закусывай. Я здесь часто бывал раньше. При Советах. Закуски разнообразные и простые, пиво из автопоилки и разговоры за Литву. Был тут такой легендарный Йонас. Ничего не боялся.

— Оперативник?

— Художник. Здесь паспорта не спрашивали. Русский ты, татарин или литвин. Говорили о строении Вселенной и скором конце времен. Сардельки были тут знаменитые.

— Вы про еду можете не говорить?

— А почему? Я поесть люблю. Так вот, Йонас жил неподалеку тут. Мы часто ходили в его квартиру огромную. Старый дом, почти без удобств. Картины жанровые. Но без стеба, без чернухи. То есть по-настоящему хорошие картины. Пейзажи и натюрморты. И в них какая-то вера в человека была. Когда начались саюдисы эти, подразумевалось, что он автоматом примкнет. А он смеялся и потом на каком-то митинге им в рожу плюнул. Националам.

— И что?

— Да ничего. Автопоилку переделали в бар. Еще не такой шикарный. Попроще. Но исчез простой народ. И денег это стоило немного, а сюда ходить перестали.

— А Йонас?

— Йонас умер. Жил он рядом с каналом. Поминали его чуть не всем городом.

— А картины?

— А картины он сжег. Каясь и юродствуя. Все сжег. Даже те, что в местной галерее были, забрал, как бы для косметики какой-то, и сжег. В камине своем. А потом сдох.

— Может, ему помогли?

— Да кому он нужен был? От тоски. И водка ему в горло не лезла.

— Ты к чему это все рассказываешь?

— Да так. К слову пришлось. Когда еще доведется тебе побывать в этом славном городе.

— Еще пива закажете?

— Ну вот. И по паре шпикачек.

— И по паре шпикачек.

Янис этот по-литовски произнес волшебные фразы, и девка в коротком платье принесла еще кувшин пива и сардельки. Я пропутешествовал в туалет.

Горы, луга и пустоши чеченские меня не отпускали. Грузия промелькнула случайным эпизодом. И все блага тихой этой цивилизации, сантехника испанская с горячей водой, сушилки и рулончки воспринимались все еще абсурдно. Я вернулся в зал.

— Ну, покушал?

— Покушал.

— Пойдем, пожалуй.